Книга 813, страница 46 – Морис Леблан

— Горничная госпожи Кессельбах давно вернулась?

— Какая горничная?

— Горничная Гертруда, одна из сестер.

— Но Гертруда не выходила вовсе. Я не открывал ей дверь.

— Но кто-нибудь сейчас вернулся?

— Нет. В последний раз мы открыли дверь часов в шесть, а с тех пор никого не было.

— Кроме этой двери, есть еще другой вход?

— Нет. Стены окружают имение со всех сторон, а они очень высоки…

— Госпожа Кессельбах, – сказал Ленорман своей спутнице, – теперь мы отправимся к вам.

Они вошли все втроем. У госпожи Кессельбах не было с собой ключа, и она позвонила. Отворила дверь Сюзанна, другая сестра.

— Гертруда здесь? – спросила госпожа Кессельбах.

— Да, барыня, в своей комнате.

— Позовите ее сюда, – сказал начальник сыскной полиции.

Через минуту вошла Гертруда, красивая и грациозная девушка в белом вышитом переднике. У нее было довольно приятное лицо и действительно рыжие волосы. Ленорман долго и пристально смотрел на нее, ничего не говоря, как будто он стремился проникнуть в ее душу, скрывавшуюся за этими невинными глазами. Он ничего не спросил у нее и через минуту спокойно сказал:

— Больше ничего. Благодарю вас. Пойдем, Гурель.

Ленорман вышел с ним и, когда они вошли в темную аллею сада, сказал:

— Это она.

— Неужели вы так думаете, начальник? У нее такой спокойный вид!

— Слишком спокойный. Другая на ее месте удивилась бы, стала спрашивать, зачем я ее позвал. А она – ничего. И к тому же по ее виску стекала маленькая капля пота.

— К какому же заключению вы пришли?

— К очень простому. Гертруда – сообщница двух разбойников, участвующих в деле Кессельбаха, быть может, для того, чтобы похитить миллионы вдовы. Без сомнения, и другая сестра в заговоре. Около четырех часов Гертруда узнала, что мне известно про объявление, помещенное в «Журналь», и то, что у меня назначено свидание со Штейнвегом. Пользуясь отсутствием своей хозяйки, она направилась в Париж, разыскала там Рибейру и человека в мягкой шляпе, вместе с ними поехала в здание суда, и там Рибейра похитил Штейнвега.

Он подумал немного и прибавил:

— Из этого следуют две вещи: они боятся разоблачений Штейнвега, а вокруг госпожи Кессельбах – настоящий заговор. Ясно, что нам нельзя терять ни минуты.

— Хорошо, – сказал Гурель, – но я одного не понимаю: как могла Гертруда выйти из сада, где мы находимся, так, что ее не заметил привратник.

— Наверное, есть тайный ход, сделанный преступниками недавно.

— Он, конечно, выходит наружу в домике Убежища, в котором живет госпожа Кессельбах.

— Да, очень может быть… но мне кажется… у меня есть другая мысль…

Они шли вдоль стены, ограждавшей имение. Ночь была довольно светлая, и они достаточно ясно могли различить камни стены, чтобы убедиться, что бреши в ней нет.

— Может, они пользовались лестницей, – предположил Гурель.

— Нет, этого не может быть. Гертруда выходила средь бела дня. И во всяком случае, если есть подземный ход, его отверстие не должно выходить наружу, оно, наверное, скрыто в каком-нибудь строении, существовавшем раньше.

— Но ведь здесь только четыре домика, и все они заняты, – возразил Гурель.

— Ты ошибаешься: третий домик, называющийся павильоном Гортензии, свободен.

— Кто вам сказал?

— Привратник. Желая жить в возможно большем уединении, госпожа Кессельбах сняла также домик, находящийся по соседству с занятым ею. Кто знает, может, она поступила так по совету Гертруды?