Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Я спросил, что случилось. Кивнув в сторону коридора, где находился кабинет дяди Толи, Рыльский предложил сходить посмотреть самому. Я решил воспользоваться его советом. Несмотря на бабушкино требование оставаться при ней, прошел в коридор и открыл дверь кабинета… Не скажу, что увиденное потрясло меня, скорее удивило. И расстроило. На одном конце письменного стола, уронив голову на руку, рядом с которой лежал окровавленный нож, сладко сопел Романов, на другом – в неподвижной позе сидел Константин Худобин. Голова Константина была откинута назад, на спинку кресла, горло и грудь – залиты кровью. Пока я осматривал кабинет, силясь понять, что тут произошло, подошла бабушка. Коснулась моего плеча рукой и тихо спросила, как я. Я ответил: нормально. — Правда, нормально? Не обманываешь? — Правда. Со мной все хорошо. Мне и вправду было настолько хорошо, что самому стало противно. «Ведь это же человек!» – воззвал я к своей жалости. Жалость спала. «Родственник!» «Дальний родственник, – сквозь сон поправила она. – Почти что дикий предок… Наплюй, не жалей». А я и не жалел. Мне вспомнился другой случай… Как-то под моими окнами, на крыше стоящей рядом пятиэтажки, ворона убивала голубя. Голубь вертелся перед ней на одном крыле, а она то искоса поглядывала на него, то, подобно повару, вилкой пробующего отбивную на сковороде, тыкала в голубиный клубок клювом, отчего тот начинал вертеться быстрее, то отходила и как ни в чем не бывало чистила перышки. Секунд через двадцать еще раз оглядывала голубя, еще раз делала шаг навстречу, еще раз била клювом в облюбованное место… Так продолжалось несколько минут. Не выдержав издевательства над голубем, я отошел от окна. Стараясь выкинуть эту картину из памяти, задернул занавеску и стал думать о чем-то другом, приятном. Однако не тут-то было! Ворона в образе повара, пробующего вилкой отбивную, бередя душу, стояла перед глазами весь день, всю неделю, весь месяц… Мне стало стыдно. За все сразу. За то, что я не такой, как все. За то, что голубя жалел, как близкого человека, а человека, пусть даже совсем не близкого, жалел примерно как ту бабочку, что сегодня утром разбилась о лобовое стекло моей «копейки». Я отвернулся, чтобы покойник, чего доброго, не увидел моего лица: черствого, как мне самому казалось, равнодушного и жестокого. Сложил руки на груди, а потом, немного подумав, пришел к выводу, что во всем виновата текущая во мне худобинская кровь. А раз так, подумал я, значит, тысячу раз права была бабушка, когда однажды, за что-то обидевшись на меня, сказала в сердцах: «Твоя настоящая фамилия, Игорь, – Худобин-на-Четверть!» * * * Романов проснулся, а точнее, его разбудили, когда приехала милиция. Прокурор района – важный мужчина с маленькими усами и густой шевелюрой, в середине которой просвечивала небольшая круглая лысина, оглядел место преступления и молча вышел из кабинета. Не обращая внимания на притихших при его появлении людей, он в сопровождении Виктора и следователя – симпатичной девушки лет двадцати пяти – не спеша поднялся по лестнице на третий этаж и принялся с интересом осматривать дом. Увидев какую-нибудь дорогую безделушку, вроде отделанного малахитом камина, останавливался, восхищенно качал головой и громко цокал языком. |