Книга Так сказала бабушка, страница 13 – Николай Владимирович Андреев

Я посмотрел на него и решил, что он, вероятнее всего, стал бы преступником. Его внешность: скуластое лицо, колючие глаза, развязность, вызванная уверенностью в собственной силе и силе тех, кто стоит за ним, готовность скрутить в бараний рог любого, кто встанет на пути, – в моем понимании одинаково подходила под обобщенный портрет как бандита, так и борющегося с бандитами рядового опера.

«Интересно, что заставило мальчика Борю Коновалова, стоявшего перед выбором “с кого делать жизнь свою”, выбрать ту, а не другую стезю?.. Случай? Судьба?»

Не успел я над этим подумать, как Романов тихо, словно стесняясь своего голоса, спросил, действительно ли он держал нож в руках, или в этом, как он выразился, «есть некая доля преувеличения».

Бедный Романов! Его вопрос был настолько пустым и глупым, а желание выиграть время настолько бесхитростным и наивным, что всем собравшимся в кабинете стало даже как-то неловко за него.

— Какое преувеличение! – усмехнулся Коновалов. – О чем ты? Пять свидетелей готовы подтвердить, если хочешь.

Романов часто заморгал, видимо, пытаясь вспомнить, как он с ножом в руках встречал милицию.

— У меня просто в голове не укладывается, – пробормотал он. – Как я мог?

Коновалов пожал плечами, дескать, с пьяными не такое случается, и бросил взгляд на часы. Судя по проявленному им терпению, время для разговоров у него еще не вышло.

— Ну хорошо.

Повернувшись в мою сторону, он сказал, чтобы я перестал греть уши, а подошел и показал, в какой позе Романов лежал на столе.

Я вошел в кабинет. Попросив поверенного освободить место, сел на стул. Левую руку положил на стол, голову – на руку, правую опустил между широко расставленными ногами.

— Вот так, – сказал я. – А ножик лежал на столе в пяти сантиметрах от ладони.

Поблагодарив за помощь, Коновалов забрал со стола листок с признанием. Спросил, есть ли еще вопросы. Вопросов не было. Тогда он похлопал Романова по спине и предложил собирать вещички.

Романов стал прощаться. Попросив у меня прощения за то, что стал невольным виновником несчастья, случившегося с моим дядей, он еще раз протяжно вздохнул и, опустив плечи, поплелся к двери. На ходу обернулся и, еще раз посмотрев на то, как я сижу, внезапно остановился.

— Что-то не так? – спросил я.

Романов вернулся к столу. Подумал три секунды и, ткнув пальцем в мою ладонь, сказал, что, поскольку убийство было совершено правой рукой, а нож, как видно из моей позы, лежал рядом с левой, убийцей был кто-то другой.

— Кто другой? – возмутился Коновалов. – Пушкин? Ты мне тут дурачка из себя не строй! Понял? Это ты убил Худобина! Ударил правой рукой, потом переложил нож в левую, и всё! В чем проблема?

А проблема, как оказалось, заключалась в следующем. По словам эксперта-криминалиста Семёныча, на рукоятке ножа не было ни одного отпечатка правой руки, что в моем понимании могло означать только одно: либо Константина убили другим ножом, либо Романов не был убийцей. Что касается ножа, то тут сомнений не возникло даже у милиционеров: кровь на лезвии безошибочно указывала на то, каким орудием было совершено преступление. А вот что касается Романова… Конечно, можно предположить, что, выпив бутылку коньяка, он хладнокровно зарезал человека правой рукой, потом аккуратно вытер нож, взял рукоятку в левую руку и тут же уснул. Но куда вероятней, на мой взгляд, выглядит другая версия. Кто-то вошел в кабинет дяди Толи, убил Константина, стер свои отпечатки пальцев правой руки с рукоятки ножа и вложил его в ладонь спящего Романова, не подумав или второпях не заметив, что ладонь левая.