Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
На секунду в комнате возникла пауза. Потом вдруг раздался горловой стон и чей-то сдавленный голос выдохнул: — Мне больно… больно… Что со мной? — Кто?! Что?! – вскочил на ноги Самородов. Спичка с огоньком выпала из его рук, и комната погрузилась во мрак. – Что случилось?! Раздались крики, шум, требования включить свет, стук падающих стульев, ругательства, мат. Романов бросился к тому месту, где находился выключатель. Нащупал его, хотел нажать, но был кем-то сбит с ног. Тут же вскочил, снова нащупал и что есть силы надавил на клавишу. Комната взорвалась ярким светом. Романов бросил взгляд себе под ноги, туда, где, держась за нос, сидела на полу Величкина. — Вы чего? – стонала она. – Больно же! Романов извинился. Помог ей подняться, потом посмотрел в сторону стола, где над чьим-то телом уже столпись люди, и крикнул: — Борис Сергеевич! Что там? Коновалов медленно поднялся с корточек. Выпрямился во весь рост и, вытирая ладони носовым платочком, буркнул: — Все, блин. Кранты Мишукову. — Что?! — Что? Что? Убили его, вот что! Величкина громко ахнула. Прижала к щекам ладони и, не отводя от Коновалова испуганного взгляда, прошептала: — Его убили… он сказал. И на щеке слеза блестит. Он в школе час назад узнал, что Лермонтов убит. Потом подумала немного и добавила: — Игорь Шкляревский. Два – ноль. * * * За окном стало совсем светло. Туман, оставляя за собой еле заметную щетинку травяных побегов, скатился к ложбинке, и на голых ветках, стократно отражая солнце, заблестели крохотными бриллиантиками капельки влаги. Малявин спал, Романов лежал, задумчиво разглядывая потолок, Коновалов сидел на подоконнике и выводил на листе бумаги план комнаты, где произошло убийство Павла Мишукова. Бросив взгляд за окно, Коновалов потянулся. Выключил настольную лампу и громко зевнул. — Ты не помнишь, – спросил Романова, – где сидел этот маленький хорек Сучилин? Романов хотел сказать: он все помнит, не помнит только, когда это они успели перейти на «ты». Потом подумал, что, может быть, действительно этого не помнит, и ответил, что Сучилин сидел рядом с Величкиной. — А Величкина, стало быть, сидела рядом с тобой. Так? — Да. — А Багиров где? Рядом с Савдуниным? — Кто такой Багиров? И кто такой Савдунин? — Савдунин – это старик, Багиров – мужик. Романов чуть не прыснул со смеху: — Ну, вы и объяснили, Борис Сергеевич. А Величкина, следуя вашей логике, это баба. А Коновалов – офицер милиции. — Да. Коновалов Борис Сергеевич – офицер милиции! Честь имею! — Ладно, давайте еще раз. То, что старик – это Савдунин, я понял, он тут один такой. А кто такой Багиров? — Я же объяснил – мужик! Он тоже тут один, если не считать Самородова. Смотри! За столом во время игры находилось тринадцать человек, включая меня, тебя и Малявина. Нас сразу отчекрыживаем, остается десять. От десяти отнимаем четырех женщин – Леночку Толмачеву, Марию Величкину, Екатерину Трусько и Надежду Маркову… Романов перебил Коновалова. Спросил, кто такие Екатерина Трусько и Надежда Маркова. — Это те, кто весь вечер ни на шаг не отходили от Самородова? — Да. Так вот, от десяти человек отнимаем четырех женщин и получаем шесть особей мужского или, если верить Леночке, почти что мужского пола. Дальше от шести отнимаем один труп, он уже ни на что не годен, Петра Савдудина, его тоже нельзя назвать мужиком в полном смысле этого слова, и двух пацанов – Сучилина и Гнедых… |