Книга Так сказала бабушка, страница 167 – Николай Владимирович Андреев

— Нет, потому что ты к пению негоден.

Романов хотел обидеться, сказать, что правильнее шантрапой назвать не его, поэта со своим голосом, а всю эту негодную к пению российскую попсу, начиная с безголосых вокалисток и заканчивая приблатненными «камерными» певцами, но передумал. Решил не тратить на обиду время, а перейти к новой теме – этимологии других французских слов: шваль и кретин.

За «кретином» – искаженным французским словом «крестьянин» – последовали разноязычные: «мымра» с «идиотом» и «подлецом», затем исконно русские: «дурак», «лох», «ублюдок», «наглец», «негодяй», «подонок», «чмо»… Не успел он рассказать о возникновении слова «сволочь», как перед ними открылась полянка, на краю которой у самого берега реки стояла сосна с раздвоенным стволом.

— Ну вот, – прошептал Романов. – Кажется, пришли.

— Куда? – не понял Игорь, испуганно озираясь по сторонам.

— К роще. Вон она, справа от нас. – Отец ткнул пальцем в сторону леса. – Ну что, отдохнем или сразу пойдем?

— А это не опасно?

— Да нет. Не думаю.

— Ну, тогда сразу. Только ты, папа, давай, иди, пожалуйста, первым.

Освободившись от рюкзаков, они медленно направились к роще. Метров через двести остановились на опушке перед некогда расчищенной, но вновь заросшей могилкой, обошли ее и только тогда увидели среди поваленных деревьев самолет с переломанными крыльями.

Большой, беспомощный, похожий на уткнувшегося носом в землю жирного гуся, он рядом с молодыми, проросшими сквозь разломы в фюзеляже березками выглядел уже не таким большим и куда более беспомощным, чем тридцать лет назад, когда Романов впервые его увидел.

— Ты только, пожалуйста, поосторожней тут, – предупредил сына. – А то он еще, чего доброго, рассыплется у нас под ногами.

Они влезли внутрь самолета. Романов сузил зрачки, пытаясь в полутьме разглядеть металлический ящик, который, как он помнил, лежал с открытой дверцей на боку у кабины пилотов, и, не найдя его, удивленно выдохнул:

— Вот те на. Их здесь нет!

— Кого нет?

— Алмазов в ящике.

Не отвечая на вопросы, которыми его тут же забросал Игорь, Романов вылез наружу. Вытер пот со лба и пустыми невидящими глазами посмотрел по сторонам. Несмотря на яркое полуденное солнце, роща в этот момент показалась ему неприветливой и темной; деревья, словно насмехаясь над ним – неудачливым искателем чужих сокровищ, шумно раскачивались на ветру, и в шорохе их листьев слышалось что-то чрезвычайно обидное.

Романов чувствовал себя так, будто его только что обманули. Еще утром он был готов к любым неожиданностям – к тому, что может заблудиться, что на месте священной рощи может оказаться непролазное болото, что самолет мог сгореть вместе с алмазами в лесном пожаре, бушевавшем в этих краях лет двадцать назад, но к тому, что кто-то может опередить его, готов не был. И что делать дальше, не знал.

— А они точно были здесь? – спросил Игорь. – Я имею в виду алмазы.

Не дождавшись ответа, похлопал отца по плечу.

— Да ладно тебе, пап, не расстраивайся. Ну, опоздали, ну и что теперь? Лучше подумай, как мы тут классно отрываемся. Лично мне нравится… Кстати! Обратно-то когда пойдем?

Закрыв глаза, Романов представил себе обратный путь до деревни и чуть не взвыл от ярости – настолько этот лес, эта речушка, это небо вызывали у него раздражение и злость.