Книга Так сказала бабушка, страница 42 – Николай Владимирович Андреев

И он действительно оказался там. Не прошло десяти минут с момента начала поисков, как Рыльский был обнаружен, схвачен и выставлен на всеобщее обозрение.

Увидев его, я обомлел. Обычно насупленный и слегка надменный, Максим Валерьянович выглядел как ребенок, пойманный на воровстве. Его прищуренный подслеповатый взгляд, не зная, за что зацепиться, бестолково рыскал по полу, губы дрожали, руки, выражая общую неуверенность, то лезли в карманы пиджака и гремели мелочью, то складывались на животе и цеплялись друг за друга пальцами.

— Вы не имеете права! – первое, что произнес он, увидев нас.

— Еще как имеем! – замахнулся осиновым колом Виктор. – Кровосос несчастный!

— Я не кровосос!

— А кто вы? – спросил Коновалов. – Убийца? Ведь это вы убили Константина Худобина? Правильно? Разругались с ним, а потом в состоянии аффекта прикончили ножом… Признавайтесь, суд учтет.

— Неправда! Я его даже пальцем не трогал!

— Зубом, – поправил Виктор.

Взгляд Максима Валерьяновича перестал рыскать по полу.

— У нас теперь принято говорить: «Зубом не трогал», – пояснил Коновалов. – Так где вы, говорите, его не трогали? В кабинете?

— А уж в кабинете тем более!

— Это ложь! – подскочила к Рыльскому Анечка. – Я все видела!

— Что ты видела? – перебил ее Максим Валерьянович. – Что?

— Видела, как вы… как вы… – Она захлебнулась слезами. – Как вы наклонились над Константином и что-то там делали!

Грустно улыбнувшись, Рыльский покачал головой. Протянул ладонь, желая погладить Анечку по голове, но, видимо, испугался того, что его жест будет неправильно истолкован, и отдернул руку. Поправил воротник пиджака и сказал, что когда вошел в кабинет, Константин был уже мертв. Причем смерть, добавил он, по всей видимости, произошла незадолго до его прихода.

— Почему вы так решили? – спросил Коновалов.

— Кровь еще продолжала течь. – Максим Валерьянович глубоко задумался. Еще раз покачал головой и медленно произнес: – Вы бы только видели… Густая, как клюквенный сироп, она сочилась на рубашку… Сочилась и сочилась… потом вдруг перестала, да так неожиданно, что я даже не заметил, в какой момент это произошло. И вот что интересно! Как только она перестала сочиться, ее цвет стал меняться. Догадались почему? Она высыхала! Завораживающее, скажу вам, зрелище… А потом я почувствовал запах! Сначала он казался противным, даже отвратительным, но… Чем ниже я склонялся к ране и глубже вдыхал его, тем он становился менее неприятным. Он был, как бы вам точнее описать, немного терпким, чуть-чуть сладковатым, приторным, от него так кружилась голова и колотилось сердце, что…

— Хватит! – Анечка затопала ногами. – Я прошу вас: хватит! Хватит! Я больше не могу этого слышать! – Она закрыла уши ладонями и повалилась на спинку кресла.

Рыльский опомнился. Опустил руку, которую поднял, когда с восторгом говорил о вкусе крови Константина, жалко улыбнулся и глазами ребенка, пойманного на воровстве, растерянно посмотрел по сторонам.

— Зачем вы вошли в кабинет? – спросил Коновалов. – С какой целью?

Максим Валерьянович оббежал глазами комнату и, остановив взгляд на одном из кресел, в котором сидел вчера, неуверенно пожал плечами.

— Я не знаю… Я смотрел телевизор. А потом началась реклама. Знаете, такая громкая, раздражающая. Я встал и решил размять ноги.