Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Несмотря на приоткрытое окно, из которого доносился противный визг газонокосилки, было жарко. Я вынул из кармана носовой платок – вытер пот с шеи. Посмотрел в застывшее лицо Худобина и вдруг, сам не знаю отчего, задался вопросом: интересно, о чем он думал за секунду до смерти? О том, что будет с ним в будущем? Или о том, что было в прошлом? А может, он думал о том, что такого-то числа, месяца и года надо было сделать то, а не это? Или это, а не то? Ведь наверняка в этот момент в голову еще не мертвого человека лезет какая-нибудь несусветная чушь, вроде мысли о том, что времени подумать о чем-то действительно важном уже не осталось. Дверь с треском распахнулась. В кабинет, тяжело дыша, вбежал Коновалов. — Что?! Что?! – крикнул мне. Я кивнул в сторону письменного стола, давая ему самому оценить результаты проводимого им следственного эксперимента. Увидев нож в груди Виктора, Коновалов протяжно застонал. Развернулся на триста шестьдесят градусов и что есть силы ударил кулаком левой руки по правой ладони. Быстро спросил: — Кто его, знаешь? Я отрицательно покачал головой: — Не я. — И не я, – сказала вошедшая вслед за Борисом Сергеевичем бабушка. — И не я тоже, – утирая слезы, чуть слышно прошептала стоявшая на пороге рядом с Рыльским Анечка. — А кто?! – заорал Коновалов. – Кто, я вас спрашиваю?! — Дед Пихто! – сказал Рыльский. И хихикнул. После чего вышел вперед, посмотрел на Виктора и, не сдержавшись, хихикнул еще раз. Правда, тут же извинился и пообещал взять себя в руки. Занятное это было зрелище – наблюдать за тем, как Рыльский берет себя в руки. То подобно не в меру разволновавшемуся актеру он старательно хмурил брови, то кривил в легком презрении губы, то скорбно опускал глаза и приносил соболезнование вдове гробовым голосом – ничего не помогало: улыбка несмываемым пятном то и дело проступала на его лице. Наконец он не выдержал и захохотал во все горло. — Что это с ним? – испуганно прошептала бабушка. Максим Валерьянович захохотал еще громче. Помахал в воздухе ладонью, мол, не обращайте на меня внимания, и сквозь смех выдавил из себя: — Все, кролики, баста!.. Ни одного Худобина… Ни одного… Как корова языком слизнула! И снова зашелся в хохоте. — Очень смешно, – усмехнулся Коновалов. Рыльский вытер слезы, градом катящиеся с глаз, и сказал, что ничего веселого в этом, конечно, нет. — Мне просто вспомнились слова Анатолия… — Какие? — О том, что мир делится на хищников и жертв… Что если хочешь жить по-людски – надо становиться хищником… Он и детей своих этому учил… А невдомек-то ему, дураку, что в природе редкий хищник умирает своей смертью… Так вот и тут – я жив, а их, хищничков, корова языком слизнула… Правда, смешно? Еще раз хихикнув, Максим Валерьянович внезапно насупился. Поправил воротник пиджака, посмотрел на Анечку с таким видом, будто хотел высмотреть на ее теле наиболее уязвимое место, и пожаловался на то, что шестнадцать лет назад Худобины заняли у него тысячу рублей – огромные по тем временам деньги – и до сих пор не вернули. * * * Все было как в прошлый раз. Прокурор вместе со следователем ходил по этажам и восхищался убранством дома, судмедэксперт осматривал тело убитого, эксперт-криминалист снимал отпечатки пальцев, милиционеры в форме и штатском допрашивали свидетелей, писали, переговаривались по телефону – словом, вели себя так, как их предшественники вели себя четыре месяца назад, когда задушили Виолетту, вчера, когда зарезали Константина, и будут вести себя завтра, если, конечно, к этому времени убийца не поленится и убьет кого-нибудь еще. |