Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Олег Дмитриевич отошел к столу. Брезгливо отбросив в сторону ярко иллюстрированный журнал «Playboy», взял в руки «Вечернюю газету», в которой рассказывалось о романе сорокатрехлетнего певца Леши Соловушкина со студенткой третьего курса педагогического института Юлией Родионовой, и еще раз пробежал глазами. Крикнул Соловушкину: — Я Олег Дмитриевич Родионов! Вставай! Нам пора поговорить. — Все вон. — Ты меня, кажется, не понял? Хорошо, скажу по-другому: я – родной отец Юли Родионовой! Шумно заворочавшийся на диване Соловушкин в ту же секунду притих. Приподнял голову и попросил повторить: — Чей отец? — Юли Родионовой – девушки, которую ты, подлец, совратил! После этих слов Соловушкин стал понемногу приходить в себя. Сел на диван, сладко потянулся и сказал, что ни Юлю, ни ее подружку Катю, насколько ему помнится, насильно ни к чему не принуждал. — Я и не говорил, что ты ее принуждал, – строгим голосом ответил Олег Дмитриевич. – Я сказал, что ты, подлец, совратил ее. Соловушкин окончательно проснулся. Обвел мутным взглядом комнату и, видимо, не найдя того, чего искал, произнес заплетающимся языком: — Ну, извините, папаша, так уж вышло. Чего теперь жалеть? — Это все, что ты можешь мне сказать? – сухо спросил старик. — Нет. Еще передайте вашей дочке, что с этой минуты я буду ее часто вспоминать. Казалось, ответ рассмешил старика. Он широко улыбнулся, отчего его изрезанное морщинами лицо разгладилось, как под утюгом, и выразил надежду на то, что именно так все и произойдет: он – совратитель малолеток – будет вспоминать ее не только часто, но и долго. — Лет, думаю, эдак пять-шесть где-нибудь на южном побережье Колымы. С этими словами он помахал Соловушкину перчатками, которые вынул из кармана длинного черного пальто, развернулся и направился к выходу. — Э! Э! Э! Э! – закричал ему вслед прорезавшимся голосом Соловушкин. – Папаша! Стойте! Какая на фиг малолетка? Она на третьем курсе института учится! Вы чего? — Правильно, на третьем, – остановился старик. – Да только в школу-то мы ее с матерью отдали в шесть лет – надеюсь, у тебя нашлось время заметить, какая она у нас смышленая? – и восемнадцать ей должно исполниться только в этом году… Не веришь? Если мозги не все пропил, посчитай сам! Решив не откладывать дела в долгий ящик, Соловушкин последовал совету. Зажмурил один глаз и принялся за расчеты. «Итак, в школу она пошла в шесть лет. Шесть лет приплюсовываем к десяти классам… Или к одиннадцати? Сколько они там сейчас учатся? Кажется, одиннадцать. Ладно. Прибавляем еще три курса и… и… и… и, кажется, отнимаем один год – он же еще не кончился. Или не отнимаем?.. Блин, сбился! Придется заново пересчитывать». Соловушкин тяжело вздохнул. «Значит, в школу она пошла в шесть лет, шлюха. Шесть приплюсовываем к десяти, получаем шестнадцать. Прибавляем… Нет, ну надо же было так по-дурацки влипнуть!» — Послушайте! – сказал он. – Как вас там? Олег Данилович? — Олег Дмитриевич. — Да-да, помню, Олег Дмитриевич… Не знаю, что у вас, Олег Дмитриевич, на уме, но то, что ей нет восемнадцати, я впервые услышал только что. Поверьте, я не вру! Всем своим видом показывая, что ему, отцу обесчещенной девочки, совершенно безразлично, когда он узнал о ее возрасте, старик сказал, что главное не то, слышал он, подлец, или не слышал, врет или не врет, а то, что его маленькую дочь совратили, воспользовавшись беспомощностью, доверчивостью и отсутствием должного контроля со стороны матери. |