Книга Об исполнении доложить, страница 139 – Вадим Пеунов

— Я тогда понял, что в районе Миуса нам не пробиться, и предложил врачу вернуться назад. Я знал, что Николай Лаврентьевич вместе с Карауловым возглавляют подполье. Но врач хотел во что бы то ни стало перейти фронт. И наши пути с ним разошлись.

Выслушав исповедь гостя, Григорий Данилович встревожился:

— Как же ваша рана? Разрешите, взгляну.

Никитин разделся.

Сухопалые маленькие ручки Григория Даниловича внимательно ощупали его плечо.

— Вашу рану, батенька, заштопал великий мастер. Даже красиво.

Стемнело. В больницу к брату пробрался Петр Терещенко. При виде изуродованного лица этого плечистого, жилистого человека Никитин невольно вздрогнул.

— Где это вас так угораздило? На фронте?

— Несчастный случай, – прошамкал Петр Данилович, которому было трудно говорить.

Решили, что Марфа оборудует у себя тайничок и заберет корреспондента, а пока он пересидит в больнице.

Петр Терещенко вернулся за Никитиным уже перед рассветом. Григорий Данилович извлек из-под кухонного столика-шкафчика никитинский автомат с двумя запасными рожками.

— На-ка, а я покличу Ярослава Игнатьевича. В моем кабинете мерзнет.

В это время в наружную дверь резко забухали прикладом.

— Григорий Данилович, Григорий Данилович, – испуганно окликнул под окнами, прикрытыми ставнями, староста Тарас Плетень. – Тут к тебе с… проверкой…

— Не открывай! Я их – из автомата! – прохрипел Петр Терещенко.

— Люди у меня, всех погубишь, – возразил старший брат. – В подвал! – приказал он. – На пищеблок. Там спрячешься. И Никитина захвати.

Но Ярослава Игнатьевича в кабинете главврача уже не было. Только куча одеял.

«Услыхал шум, скрылся! – понял Петр. – Но куда?»

Он обежал весь этаж. Спустился в подвал.

Немецкий офицер с солдатами обошел больницу и в кабинете главврача увидел неубранную постель. Пощупал ее.

— А кто спал здесь? Постель еще не успела остыть.

Привели связанного Никитина. Он был в валенках, в полушубке. Полушубок порван. Волосы у Ярослава Игнатьевича всклокочены: сопротивлялся.

— Ну что ж, уважаемый Николай Лаврентьевич Сомов, здравствуйте, – насмешливо заговорил холеный офицер. – Как говорят, не гора к Магомету, так Магомет к горе. Вы искали со мною встречи, вот я и пришел! – Он, довольный, расхохотался. – Майор фон Креслер! – и прищелкнул каблуками.

Потом сказал что-то по-немецки, и двое дюжих молодцов в черной униформе скрутили руки Григорию Даниловичу.

Вошел староста Тарас Плетень. Бледный, весь трясется, зуб на зуб не попадет.

— Вот что водится в твоем селе? – показал офицер на Никитина.

От страха Плетень залопотал:

— Это не ивановский, я не знаю его.

Офицер кивнул, один из солдат наотмашь ударил старосту.

— Пытаешься спасти коммуниста Сомова? Ты бы лучше подумал о своей жизни.

Старосту безжалостно избили и, связав, поволокли во двор. Он, видимо решив, что его хотят расстрелять, благим матом заорал:

— Я обознался малость, господин майор, не признал. Небритый и такой… Сомов он, Сомов!

Истошный крик Плетня услышал Петр Данилович. Он вылез из-за котла, стал к окну, которое было на уровне земли.

Гестаповцы вывели Никитина и Григория Даниловича, потащили к крытой машине, стоявшей рядом.

Петр Терещенко поймал на мушку карателя, державшего брата. Палец нажал спусковой крючок помимо его воли. Гестаповец сразу огруз и рухнул на землю.