Книга Тайники партизанских троп, страница 76 – Юрий Мартыненко

Утром обнаружилось, что двое зэков сбежали. Что толкнуло на такой отчаянный шаг, ведомо лишь этим беглецам – Каланче и Седому. Покинули табор, прихватив целый вещмешок тушёнки, несколько буханок чёрного хлеба и нож пахана. Особенно зэки удивились, как удалось похитить нож? Сам пахан молчал, стискивая прокуренные щербатые зубы, негодуя про себя от того, что эти двое были из его ближнего окружения в лагере. Беглецы скрылись в тайге, вероятно, предпочтя пробираться на Большую землю самостоятельно, а не таким кагалом. Когда на таборе все шумно обсуждали поступок сбежавших солагерников, крепыш позвал «очкарика». Они отошли в сторону от табора, в низинку, где ещё лежал снег.

— Глянь-ка, – тихо произнёс, указывая рукой.

— Чего тут?

— Глянь-ка, – повторил крепыш.

— Кажется, следы собачьи. Значит, деревня недалеко! – оживился очкарик.

— Как бы не так, – возразил крепыш.

— Что не так? – насторожился очкарик.

— Не собачьи это следы, а волчьи.

— Как волчьи? – удивился очкарик.

— А будто ты не слыхал ночью, как они воют?

— Кто? Волки, что ли?

— Не слыхал?

— Нет. Спал я.

— Спал он. И холод ему нипочём, – хмыкнул крепыш.

— А я калачиком свернулся, – пояснил очкарик.

— Самый натуральный волчий след, – продолжал крепыш, не отрывая взгляда от увиденного. – От следа собаки он отличается размерами, удлинённой формой и плотно сжатыми от боков пальцами.

— И что означает этот след?

— Означает одно, что за нами идёт стая волков.

— Но здесь нет множества следов! Какой-то одиночный?! Наверное, отбившегося от своих волка? – неуверенно предположил очкарик.

— Как бы не так, – опять той же фразой возразил крепыш. – Это не отбившийся волк, а волк-разведчик. Стая же находилась где-то неподалёку, пока этот вынюхивал наш табор.

— Во как! – удивился очкарик.

— Эй вы, там! – услышали они чей-то голос. – Кого там разглядываете? Кончай базар. Выступаем!

* * *

Через пару дней случилось страшное событие. Отряд зэков наткнулся на обглоданные человеческие кости. На месте недавнего таёжного пиршества рядом с останками валялись окровавленные клочья одежды. Если челюсти ротвейлера можно сравнить с тисками, то челюсти волка – это очень острые ножницы. За какую часть тела схватит, то и откусит махом.

На ближней лиственнице метрах в двух от земли висел на сучке вещмешок.

— Смотри-ка, не всё успели фраера сожрать! – тряхнув вещмешком, в котором стукались, перекатываясь, консервные банки, радостно доложил пахану один из зэков.

— А вот и нож! – воскликнул другой зэк. – Пахан, гляди, твой нож!!

— Сучары, – презрительно глянув на останки убиенных, глухим голосом отозвался пахан, засовывая глубоко за голенище сапога вновь обретённый нож. – И где лежал?

— А вон у башки Седого.

— И как различил, что Седой?

— У Седого две железные фиксы на зубах спереди, – кивнул зэк на изглоданный в побуревшей засохшей крови череп с оскаленным ртом.

— А я им, падлам, доверял, – выдохнул пахан и смачно сплюнул себе под ноги.

Окружившие поляну зэки понимающе молчали.

* * *

— Эй, приятель, вставай, кипяточек подоспел, – позвал очкарик бедолагу с порубленной рукой.

Тот не откликнулся, продолжал лежать на еловом лапнике на правом боку, прижав к себе пораненную руку.

— Да ты живой там? – спросил очкарик, ставя на пожухлую прошлогоднюю траву консервную банку с закипевшей на костерке водой из растопленного снега.