Онлайн книга «Тайники партизанских троп»
|
— А, нет. Не успел. — Как же так? В цветнике сидеть – и никого не опылить? — Что, простите? — Я говорю, невест-то в цехе, наверное, с лихвой было? Сам же о девчатах только что вспоминал! — Девчата – это да. Весь цех в девчатах, только мы с мастером мужчины. Мастер, правда, уже пожилой был дяденька, он ещё до революции в Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуре начинал. — Ну а тебе, молодому, что же мешало? Если, конечно, не секрет? — Не секрет. С мамой мы жили. Вдвоём. Отца я и не помню. Он был шахтёром. Умер, когда я совсем ещё маленьким был. У нас городок невеликий. Два производства всего и имелись. Шахта угольная да фабрика швейная. Я, наверное, тоже бы в шахту подался, но мама сказала, что ей отца достаточно. Потеряла мужа молодым, поэтому единственному ребёнку дорога на шахту закрыта. — И что дальше было? — Окончил курсы при механических мастерских в области. Да я эти машинки сызмальства наизусть, можно сказать, изучил. Мама такая рукодельница была и шила прекрасно. И платья, и рубашки, да что хочешь. Обращались к ней люди с заказами. Пока не заболела. Стал нужен уход. Когда уже сильно стала болеть, то несколько раз утром задержаться пришлось. Пока лекарства приготовишь, а там как раз её сильно приступы стали мучить, приходилось бегать за фельдшером. В общем, всё это обернулось опозданиями на работу. Мастер как мог прикрывал, но на вахте, то есть на проходной, ввели запись опоздавших на работу. Так вот и спалился… Дали срок. Почти перед самой войной. Пять лет. Я в тюрьму, а мама вскоре на кладбище… * * * Марк Тюнин. Многие охранники в прошлом были заключёнными. В начале 1930-х годов обычной практикой было переводить хорошо ведущих себя осуждённых в охрану, а некоторые поднимались и выше. Самой яркой в этом смысле была, видимо, карьера Нафталия Френкеля, но есть и другие примеры. В 1938 году более половины административных работников и почти половину сотрудников охраны Белбалтлага составляли бывшие заключённые. В иерархии можно было не только подниматься, но и опускаться. Если зэку сравнительно легко было стать охранником, то верно и обратное… Тюнин, знавший, что Мальков осуждён за троцкизм и контрреволюционный заговор, считал, что обиженный на советскую власть будет предан идее побега и следовать общему плану до конца. Возможно, будь на месте Тюнина настоящий чекист, он бы ни за что не поверил в то, что Мальков действительно мог представлять какую-то угрозу советскому строю, находясь на службе в управлении НКВД одной из областей Восточной Сибири. Загребли, так сказать, под общую гребёнку. Просто не повезло этому сержанту госбезопасности Малькову. Почему такое происходило, чекисты прекрасно знали. Сами со страхом примеривали подобное на себя, судорожно потея от одной только мысли об этом. Сначала Николай был уверен, что причиной бунта и побега могли стать слухи о грядущих массовых расстрелах заключённых и вольнонаёмных в связи с тяжёлым положением на Западном фронте в борьбе с Германией и угрозой оккупации с Востока Японией. Особенно эти слухи усилились с якобы полным поражением Красной армии под Москвой. Ко всему дошли и слухи о том, что в начале войны не все тюрьмы успели эвакуировать. Планов эвакуации не было, она проводилась в лихорадке и панике, нередко под немецкими бомбами. «Известные транспортные затруднения» означали, что люди задыхались до смерти в переполненных вагонах, что немецкая авиация уничтожала их в пути. |