Книга Станция Степная, страница 12 – Владимир Цыбизов

И Наталья взялась за дело. Ей помогли соседи. Телегин, который сам не имел семьи, сильно привязался к Коле и старался помочь Чекаловой во всем, в чем мог. Потаповы тоже принялись строить себе мазанку. Вскоре новые жилища были готовы, и погорельцы перебрались в них.

В мазанке Чекаловых было две комнатушки. Несмотря на занятость Натальи, там всегда было чисто и опрятно.

…Наталья подошла к плите и принялась за стряпню. Кухонная утварь принадлежит соседям. Своего у Чекаловой лишь чугунок и пара покореженных сковородок, которые она нашла на пожарище.

Женщина хлопотала у плиты и иногда посматривала на часы-ходики, висевшие в другой комнате: завтрак готов, а Кольки все нет.

— Опять, наверно, на путя пошел, ветрогон, – сердито пробормотала Наталья, глядя через подслеповатое окошко на улицу. – Совсем отбился от рук без отца. Пусть только придет…

Очевидно, Кольке угрожали страшные кары, судя по нахмуренным бровям матери и резким движениям полынного веника, которым она принялась подметать глиняный пол комнатушки. Подметя пол, она присела на табуретку, соображая, что надо еще сделать по дому. В этот момент в дверях показался Колька с хлебом.

— Вот. Все руки оттянул, еле донес.

— А почему так долго? – спросила мать строго.

— Ждали, пока хлеб привезут. Возчик говорил, прошлую ночь немцы пекарню разбомбили. Пришлось, говорит, по частным домам хлеб печь.

Колька посмотрел на мать. Она нахмурилась: и когда эти бомбежки кончатся?

Он отломил корочку от буханки, сунул в рот и с возбуждением продолжал, жуя хлеб:

— А мы с Васькой хлеб подавали, так нам без очереди отпустили. А то бы еще пришлось стоять в очереди. Ох, и тяжелые буханки!

Мать смотрела на сына, и все гневные слова, которыми она хотела встретить его, исчезли сами собой. Она ласково сказала, глядя на сына:

— Где тут чей?

— Вот это наш, это дяди Пети. Смотри не перепутай.

— Не перепутаю. Где карточки?

— Вот.

И Коля разжал кулак. На потной ладошке лежали смятые карточки. Мать взяла их и спрятала под подушку на топчане.

— Мам, можно на улицу? – спросил Коля, переминаясь с ноги на ногу и с нетерпением поглядывая на дверь.

— А завтракать?

— Я после завтрака…

— Ладно. Мой руки и садись за стол.

Коля вымыл над стареньким тазиком руки, поливая себе изо рта, вытерся полотенцем и чинно уселся за стол. Мать поставила перед ним тарелку с жареной картошкой, отрезала хлеба.

— А сама что же? – спросил Коля, беря ложку.

— Ешь, ешь, я успею.

Коля насупился, посмотрел в тарелку и принялся завтракать. Слова матери напомнили ему об отце: мать всегда отвечала ему теми же словами, когда он, приходя с работы и садясь за стол, спрашивал, почему она не наливает себе супу или щей. Впрочем, долго думать о грустном он не мог. Торопливо глотая картошку и хлеб, он посматривал то в окно, то в дверь, которая была открыта.

— Ты что вертишься, точно на иголках? – строго спросила мать. – Боишься, приятель уйдет?

Наталья уже заметила возле их мазанки рыжую голову Васьки Потапова. Тот уже сбегал домой и теперь поджидал Кольку за углом. Васька знал строгий характер матери Кольки и старался не попадаться ей на глаза. Сколько раз она отпускала в его адрес такие слова: «Ох, уж этот мне Васька! Вечно что-нибудь придумает». Или такие: «Этого рыжего все собаки в поселке знают. Никогда не пройдет мимо животного, чтобы камнем в него не швырнуть…» Что он рыжий – это да, тут тетка Наталья права, но камни он швыряет не во всех животных. Но как, например, не бросить камень в колхозного бугая Чемберлена, когда тот однажды припер его, Ваську, к забору и Васька едва вырвался от него. И в соседнего козла нельзя не швырнуть чем-нибудь. Тот злой, как черт: не успеешь руку поднять, как он уже прыгает через забор и старается угодить тебе прямо в брюхо своими кривыми рогами…