Онлайн книга «Тайна голубого стакана»
|
— Нет, не верю я тебе, хитришь ты! – сказал он, окидывая собеседника пытливым взглядом. – И молчать я не стану: сейчас же представлю тебя, куда следует! Степану Петровичу Гущину заявлю! При упоминании фамилии Гущина по лицу Смельчака скользнула болезненная улыбка: — Гущина нет в живых, его загубили! — Врешь! – крикнул старик. – Это новая твоя хитрость! Смельчак впал в уныние. Что же ему теперь сделать, как убедить лесника? Нельзя допустить, чтобы он, выйдя из пещеры, пошел на рудник и там сообщил первому встречному о существовании диверсионной группы. Поднимется шумиха, которая сорвет весь так хорошо разработанный и близкий к завершению план действий. Потерпеть поражение у самой цели после стольких месяцев упорного труда и постоянной игры со смертью! Нет, это невозможно, но как быть? Накинуться на Мошкова, повалить и связать его? Но ведь старик и так едва оправился, для чего же он выхаживал его? А теперь, в новой схватке, он может нанести ему серьезные, даже смертельные ранения. После продолжительного раздумья Смельчак нашел выход из положения. — Хорошо, – медленно проговорил он, – я расскажу тебе все, но при одном условии: ты не должен пока сообщать никому о том, что услышишь, не должен показываться никому на глаза, пока я тебе не разрешу. А когда настанет время, я сам приду к тебе! — Ну уж нет, – пробурчал старик, – вы за это время шахту взорвете или электростанцию на воздух поднимете, а я буду сидеть и молчать? Дожидаться, когда твоя милость разрешит мне слово сказать? Да какими же глазами буду я после этого глядеть на людей! Нет, такого обещания я не дам, совесть не позволяет! — Взрыва шахты никто не допустит, – проговорил Смельчак, еле сдерживая раздражение, понимая, что надо говорить как можно спокойнее и не сердить старика, – а преждевременное разоблачение только спугнет диверсантов. Они исчезнут отсюда, а через некоторое время снова возьмутся за свое гнусное дело в другом месте, уже более осмотрительно. Ловить их тогда станет еще труднее. Нет, их надо накрыть здесь! — Не пойму я что-то тебя, – пораздумав, сказал Мошков. – Сам ты взрыв готовишь, взрывчатку перетаскиваешь, тайные радиопередачи ведешь. А дружков своих бандитами называешь. А ты и сам такой же бандит и диверсант, как они, если не похуже. – Увидев, что Смельчак сделал протестующее движение, как бы готовясь возразить, старик заговорил громче: — Нет, ты меня не перебивай. Скажи мне всю правду. Поверю тебе – может, и помолчу до времени. А соврешь, тогда на себя пеняй… — Вот и спасибо, что выслушать меня хочешь, – облегченно вздохнул Смельчак. Он поднялся, сел на ящик, закурил и умолк, напряженно думая. – Настоящая моя фамилия – Воробьев, Григорий Никитич, – начал он, – но здесь, на руднике, по документам, которые у меня имеются, меня знают как Шаронова Михаила Ильича. Я бывший боец Советской Армии… — Вот тебе на, – покачал головой Мошков, – значит, ты измену совершил, на сторону врага метнулся и против своей Родины действуешь! Как же тебя пуля на фронте не настигла? Смельчак молча выжидал, пока старик полностью изольет негодование: ему было ясно, что тот не может думать о нем иначе как с презрением и ненавистью. На месте Мошкова любой советский человек думал бы точно так же. — Случилось это во время войны, в разведку меня послали… – Смельчак рассказывал медленно, низким, глухим голосом: трудно давался ему этот рассказ. |