Книга Тайна голубого стакана, страница 40 – Алексей Попков

Не знаю, спал ли в эту ночь Крутов, но я забылся только на рассвете. Внезапно меня разбудил громкий веселый голос Крутова. Вспомнив вчерашнее событие, я мгновенно вскочил и, не веря своим глазам, попятился: в палатке, за спиной Семена, стоял Маслов, живой и здоровый. Ему повезло, пострадала слегка лишь правая нога.

— От ушиба, когда я неудачно прыгнул в кусты, – смущенно объяснил он и стал усиленно просить, чтобы мы отпустили его в город для лечения, обещая возвратиться не позднее, чем через неделю. Я охотно дал ему разрешение, но…

После этого я совершенно потерял Маслова из виду. Несмотря на последующие наши розыски, обнаружить его не удалось. Он как в воду канул…»

Взглянув случайно на стенные часы, Новиков увидел, что стрелка приближается к десяти и, значит, скоро выключат свет. Поэтому он перелистал несколько страниц и обнаружил в тексте два слова, написанные по-английски.

«Голубой стакан» – перевел он и принялся торопливо читать дальше.

«…В последние дни меня не оставляли странные, тревожные мысли. Отделаться от беспокойства или хотя бы ослабить его не было никакой возможности. И эта тревога оказалась не беспричинной.

Мне стало совершенно очевидно, что кто-то весьма основательно заинтересовался моим открытием. Правда, прямых улик против кого-либо у меня нет, но и считать многие события простым стечением случайных обстоятельств тоже едва ли можно.

Случилось это накануне мировой войны. После недавней экспедиции, оказавшись окончательно без средств, я со своим семейством вынужден был поселиться в небольшом сибирском городе Н., что мне позволило периодически совершать непродолжительные поездки к месторождению. В это время я разрабатывал схему получения минерала Зет из руд для промышленных целей и стремился как можно быстрее окончить последние анализы. После этого я намеревался надолго покинуть тайгу, чтобы вплотную заняться изучением геологических условий, влияющих на происхождение полезного ископаемого, в состав которого входит минерал. Я не мог дождаться дня, когда смогу приступить к обобщению материала, накопленного за двадцать лет упорного труда.

Крутова в этот момент возле меня не было. Он уехал в Петербург, в институт, для получения контрольного анализа отобранных нами проб.

Именно в это время я почувствовал, что кто-то желает воспользоваться моими материалами. Тревога моя усилилась после того, как наша прислуга Шура Веселкова, девушка с наивным и открытым характером, сообщила, что прошлой ночью в моем кабинете два раза подряд вспыхивало яркое пламя. Она испугалась, не пожар ли возник, и намеревалась войти в кабинет, но потом подумала, что там нахожусь я, и не решилась войти, зная, что я не люблю, когда меня тревожат во время работы.

Чтобы успокоить жену, пришлось сказать при ней Шуре, что я действительно был в это время в кабинете, хотя на самом деле я уже больше недели не заглядывал туда, а все время проводил в химической лаборатории.

Я мысленно обругал себя за беспечное отношение к своему открытию, которое до сих пор не было мною запатентовано, а месторождение не заявлено. Следовательно, и то и другое могло быть с успехом кем угодно присвоено. Мною тут же была послана заявка на закрепление за мною месторождения и приняты меры предосторожности в отношении материалов. Все документы, касающиеся моих исследований, я положил в сейф, который пришлось купить, несмотря на денежные затруднения, и поставил его в спальню. Не успокоившись на этом, я стал часто вставать по ночам и, не зажигая огня, обходил комнаты, проверяя целость запоров и окон, которые, к сожалению, не имели ставней.