Книга Марионетка, страница 50 – Николай Владимирович Андреев

— Вот это правильно, – согласился Тяж. – Скоро для тебя всё потеряет смысл. А уж лгать тем более!

В комнате воцарилось молчание. Братва, переминаясь, терпеливо ожидала окончания спора, Тяж сверлил Романова глазами, а Самсон, сидя на подоконнике, что-то безучастно разглядывал в окне.

— Бесполезно, – внезапно произнес он. – Ничего он нам не скажет.

После чего тяжело вздохнул и повернулся лицом к Тяжу:

— А знаешь, что самое смешное в этой ситуации? Самое смешное – это не то, что он еще молчит, а то, что он будет продолжать молчать до тех пор, пока мы будем продолжать грызться из-за него.

— А ты оставь его мне, – с готовностью предложил Тяж, – и смеяться будет не над чем.

— Вот-вот… Я и говорю, бесполезно всё это, – разочарованно произнес Самсон.

В комнате снова воцарилось молчание.

— Послушайте, – Романов, как прилежный ученик, поднял вверх руку. – У меня есть предложение.

Все, кто находился в комнате, с удивлением посмотрели на него.

— Только обещайте, что не отвергнете его сразу. Сначала обдумаете. Хорошо?

— Валяй! – оперевшись на спинку стула, разрешил Тяж. – Только давай короче. А то мне уже жрать охота.

Собравшись с мыслями, Романов произнес ровным голосом:

— Поделить меня вы не сможете. Это ясно. Уступить друг другу – тоже. Но дело даже не в этом… дело в том, что кому бы я в итоге ни достался, ему от меня ничего не добиться, поскольку я и вправду ничего не знаю.

Тяж хотел было возразить Романову, однако тот, опередив его, воскликнул:

— Ну хотя бы на мгновение вообразите себе, что я ничего не знаю и ничего не скажу! Ведь это значит, что другой, тот, кому я при дележе не достанусь, будет подозревать того, кому я достался, в сокрытии информации по интересующему его преступлению.

— Как это? – нахмурился Тяж.

— Представьте, что вы, Виктор, отдали меня Сергею Захаровичу. Я ему, естественно, ничего не говорю, потому что ничего не знаю. Он, соответственно, ничего не сможет сказать вам, и вы, Виктор, уверен, сразу же начнете подозревать Сергея Захаровича в том, что тот утаивает интересующую вас информацию.

— Ну?

— Вот и выходит, что ни вам, ни Сергею Захаровичу пользы от меня по большому счету нет.

— Если только ты ничего не скажешь, – зевая, произнес Самсон. – А это, знаешь ли, маловероятно.

— Но даже если я вам что-то и скажу под пытками, – возразил Романов, – и вы передадите мои слова Виктору, то еще далеко не факт, что тот поверит вам, если эти слова разойдутся с его подозрениями.

— Короче! – перебил его Самсон. – Что ты предлагаешь?

— Отпустите меня.

Сначала никто ничего не понял. Однако после того, как до всех дошел смысл предложения Романова, усталые от напряжения парни грохнули со смеху. Показывая на него пальцем, они в течение нескольких минут хохотали так искренне и дружно, что трудно было предположить, глядя на этот слившийся воедино хор смеющихся людей, как еще полчаса назад они чуть не перестреляли друг друга.

Тяж вытер пальцем выступившие от смеха слезы на глазах и покачал головой.

— Откуда ты такой взялся? – спросил Романова. И снова залился веселым смехом.

Романов обиженно заморгал.

— Зря вы так, – произнес он. – Я вам серьезно говорю.

Раздался новый взрыв хохота.

— Послушайте! – крикнул Романов. – Я действительно не знаю, что происходит вокруг меня, но я точно знаю, что только я могу разобраться в этом. Я один!