Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 112 – Евгений Калачев

Антонина улыбнулась.

— Ну вот, сынок, мы и на пароходе, – произнесла она и почувствовала физически, как тяжелая ноша, которая давила её все эти дни, сползла с её плеч. Антонина расправила плечи. Легкий порыв ветерка заиграл подолом её платья, переметнулся к волосам, которые были скованы заколками, и чуть не сорвал панамку с Егоркиной головы. Антонина схватила панамку:

— Пойдем, сынок, в каюту, поищем место. Ты уже есть, наверное, хочешь?

— Не-а, – мотнул головой Егорка, но пошел вслед за мамой, крепко вцепившись в её руку.

Чтобы попасть в общую каюту, нужно было пройти на корму по узкому проходу между палубными надстройками и ограждением из крашеных металлических стоек и сетки, натянутой между этими стойками, на которых сверху крепились деревянные, отполированные и покрытые лаком перила. В одном месте металлическая дверца в палубную надстройку была не закрыта, и, глянув туда, Егорка замер.

Огромные, поблескивающие металлом задние лапы кузнечиков медленно, но ритмично двигались, набирая частоту сгибания и распрямления, и, казалось, что вот-вот, разогревшись, они оттолкнутся так, что пароход со всем, что было на нем, подпрыгнет на невероятную высоту. У Егорки захватило дух, и он даже немного прикрыл глаза, готовясь к этому прыжку. Но прыжка почему-то все не было и не было. Тогда Егорка из любопытства заглянул внутрь. Из утробы, где поселились огромные кузнечики, шел тяжелый низкий гул, и тянуло горелым маслом и жарким теплом, которое было влажным, насыщенным, обволакивающим.

— Это паровой двигатель. Он паром толкает поршни, а эти рычаги, к которым прикреплены поршни, двигают шестеренки, вон те, с зубьями, а они крутят вал, который, в свою очередь, крутит колеса с лопастями, – сказала громко мама. – Вон, сынок, посмотри. – Она отвела Егорку от машинного отделения и подвела к огромному колесу на боку парохода. – Вот этими лопатками пароход гребет воду, и мы плывем, – улыбнулась Антонина.

— Ух ты, – выдохнул от восхищения Егорка. И легкий порыв ветра бросил ему в лицо облачко мелких брызг, летящих с лопастей огромного колеса. Егорка от неожиданности вздрогнул, но тут же счастливо засмеялся.

Пароход выходил на фарватер и потому послал всему речному миру пару коротких и один длинный гудок, а Антонина с Егоркой, остановившись еще раз, но уже на корме, чтобы полюбоваться водным простором и взглядом попрощаться с уплывающим берегом, на котором волею судьбы и своему решению пришлось им оказаться, увидели лишь трактор с пустым прицепом и с бородачом в кабине. Трактор, казалось, беззвучно, еще некоторое время катил по крутому берегу вдоль реки, пытаясь обогнать медленно набирающий скорость против течения пароход, но вскоре и он свернул с берега в глубь материка, и перед ними раскинулось совсем дикое, без каких-либо намеков на цивилизацию, уходящее к горизонту пространство.

Общая каюта пока не была окончательно затрамбована пассажирами и их тюками, мешками и котомками, но свободных сидячих мест на деревянных скамейках, стоящих двумя рядами, как кресла в кинотеатре, не было. Впереди у парохода было еще много остановок, в том числе в таком крупном населенном пункте, как Колпашево, да и на дебаркадере у Варгатёра тоже всегда было много пассажиров. Поэтому Антонина обрадовалась тому свободному пространству на полу и, выбрав место у противоположной от двери стенки, но прямо напротив двери, которая разделяла большую, во всю ширину парохода, каюту, как раз там, где начинался проход между скамеек, опустила на металлический пол тяжелый чемодан. Сев на корточки, Антонина потрогала крашеный пол, ощутила тепло, идущее от него, и легкую, еле заметную, вибрацию – под каютой находилось моторное отделение, взглянула на пальцы, пальцы не нашли пыли или еще какой-то грязи на отдраенном матросами полу, открыла чемодан и, немного поразмышляв, вытащила из него холщовую сумку с едой и свое пальто.