Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 114 – Евгений Калачев

— У бабы Васи, – сказал громко Егорка.

— У хорошей женщины были в гостях. Василисой Васильевной зовут, живет в поселке леспромхоза… Не присмотрите за ребенком – кипятка наберу? – спросила Антонина.

— Как не присмотреть? Присмотрим, – сказал неопределенного возраста мужик и, взглянув на женщину с мешком, усмехнулся в бороду.

После чая потянуло в сон, и Антонина с Егоркой растянулись на пальто, подсунув под головы чемодан вместо подушки. Для Егорки чемодан был подушкой неподходящей, он опустился на мягкую мамину руку и уснул. А Антонине в самый раз, и она, несмотря на продолжающийся еще день, крепко уснула. И снился сон про прошлую её жизнь.

В конце октября день в сибирских широтах стремительно шел на убыль, и это было особенно заметно по вечерам. Летом, когда Антонина с Шурой возвращались по не освещающимся фонарями закоулкам домой, если уже и не светило солнце, но было еще совсем светло – это же не тропические широты, где черная тьма приходит сразу за уходящим за горизонт светилом. А в октябре уже было все по-другому. Особенно в тот час, когда Шура выходила на работу во вторую смену и закрывала гастроном.

В те дни, а точнее, в вечера, если сестру не провожал Александр Федорович, Антонина задерживалась на работе насколько это можно было сделать, а потом ждала сестру в привычном уже для них месте, на Красном проспекте, который хоть не ярко, но освещался уличными фонарями и по которому даже в столь поздний час спешили прохожие.

Вот и в тот злополучный вечер, который резко изменил их жизнь, Антонина с Шурой встретились на Красном проспекте и поспешили домой, на съемный угол, к которому они уже привыкли за столько лет так, что называли его своим «домом».

Большие перемены в жизни только на первый, не посвященный со стороны взгляд происходят резко и неожиданно. Но на самом деле это не так. Перемены в жизни Шуры и Антонины уже назревали давно, им были уже сделаны предложения «руки и сердца», и оставалось только за формальным заключением брака, за свадьбой, после которой они должны были разъехаться со съемного угла: Шура – в комнату Александра Федоровича, которую ему уже выделили от завода, но в которую Шура пока не переезжала, и даже не по причине того, что брак был еще не зарегистрирован – в конце концов, Александр Федорович мог пока поспать и отдельно, на полу, а из-за Тони. Шуре очень не хотелось оставлять сестру одну в съемном угле – было у нее какое-то нехорошее предчувствие из-за тех странных знаков внимания, которые, особенно в последнее время, стали уделять её сестре и сама хозяйка дома, и её младший сын. Взять хотя бы эту историю с дареными туфлями, которые Тоня так категорически не стала носить и которые, сказав, что унесут туфли на работу, Шура с Тоней выбросили в Обь…

Так вот, в тот вечер, лишь свернув с Красного проспекта в темные закоулки, Шура боковым зрением заметила странную фигуру, которая двигалась на отдалении от них, но на видимом расстоянии. Шура толкнула в плечо сестру, приложила палец к губам: «Тс-с!», сделала вид, что в туфлю что-то попало, наклонилась, посмотрела назад – никого не увидела, для блезира вытряхнула туфлю, надела её, и они пошли дальше. Когда дошли до первого переулка, который был им и вовсе не по пути, они свернули в него, быстро пробежав несколько домов, они остановились, присели за узким палисадником из штакетника, затаились – никого не было.