Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 113 – Евгений Калачев

Женщина, сидевшая на скамейке, обнявшись с большим мешком из-под картошки, видимо, редко, а может, в первый раз совершавшая столь дальнюю поездку, настороженно-подозрительно смотрела на Антонину с Егоркой, на их большой чемодан и особенно на пальто, которое было вынуто из чемодана.

«Ох уж эти городские, умело отвлекают, не зря про них еще дед сказывал! Да еще и пацана науськивают! Да, все так и есть: пока эта цыганка – эка как вырядилась: в платьишке, да белых носочках, пальтом своим машет, пацан и дело сделает – сцапает! Не дам!» – думала женщина, еще крепче вцепившись в свой мешок. От этих потуг толстый платок съехал у нее с головы, прикрыв один глаз. Но и с одним глазом она многое могла: «Главное, пацаненка не пропустить!»

Антонина глянула на женщину с мешком, вспомнила, как она сама с картошкой ехала из деревни в Новосибирск, улыбнулась и, свернув в два раза повдоль пальто, подкладом наружу положила его на пол, усадила на него Егорку и, закрыв на замки чемодан, тоже села на пальто рядом с сыном. Подумав, сняла туфли, поставила их у металлической стенки и принялась разбирать холщовый мешочек с едой. Кроме нарезанного белого, еще пахнущего печкой хлеба с хрустящей корочкой, и порезанного ломтиками копченого муксуна в котомке была отваренная круглая картошка, сливочное масло, упакованное в плотную бумагу, щепотка чая и кусочки сахара.

— Ну, баба Вася постаралась! – сказала с благодарностью в голосе Антонина. – Давай, сынок, перекусим, а потом я схожу за кипятком – чаю попьем.

«Имена у них, у цыган, странные – ишь, баба Вася! И пацан, кажись, ворованный – белобрысенький, не чета ей – вон черны кудри распустила!» – подумала женщина с мешком, увидев Егорку без панамки. – «Хотя нет, кожа-то у него смуглая, цыганская!» – маялась женщина.

Пароход, набрав крейсерскую скорость, ритмично работал, не делая ни резких поворотов, ни стуча на стыках рельсов колесами, как паровоз, ни подпрыгивая на ухабах, как телега, плавно шел против сильного течения, убаюкивал. И женщина с мешком, со сползшимся платком на глаза, совсем было уже уснула, ослабив цепкость рук, и, мешок, почувствовав свободу, начал, так же как и платок, предательски сползать на пол. Женщина вовремя спохватилась, подхватила его и вдруг услышала голос:

— Женщина, ставьте мешок рядом с нашим чемоданом, пока место есть! А то дорога слишком долгой покажется с ним на коленях.

Неопределенного возраста мужик, сидящий рядом, беззвучно усмехнулся в бороду.

— Она уже, считай, двое суток не ест, не спит, сидит обнявшись с ним!

— А тибе чаво? – встрепенулась женщина.

— Чаво-чаво, расчавокалась! Не позорься! Говори правильно! А то девушка приезжая подумает, что у нас тут все так говорят. А у нас, в Сибири, самый чистый русский язык. Это в Москве – акают, а в Вологде – окают, а на Волге – чавокают, – поняв, что его слушают, начал, не торопясь, рассуждать мужик.

— Так, значит, ты оттудова? – Женщина попыталась отодвинуться от мужика.

— Откуда оттудова?! Отсюдова я, – передразнивая, сказал мужик. – Просто у нас в Нарыме разный люд бывал. С людьми разговаривал, а не сидел, как ты с мешком.

— Я знаю. Мы сами отсюда. Из Варгатёра, – сказала Антонина.

— Так это еще за Колпашево плыть.

— Да здесь были с сыном по делам, – улыбнулась Антонина.