Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 129 – Евгений Калачев

— Я же не пью, – улыбнулась Антонина.

— Ну, тогда ешьте бутерброды, я сейчас пельмени поставлю варить. А тебе, Егор, шоколадка – держи! Ты ел когда-нибудь шоколад?

— Баба Вася меня сахаром кормила, – гордо сказал Егорка.

— А кто это, баба Вася? – спросил Александр Федорович.

— Вечером расскажем, а сейчас пойдем прогуляемся, к Шуре на работу зайдем… Так что пельмени не ставьте, спасибо, Александр Федорович, – улыбаясь, сказала Антонина.

— Спасибо, дядя Саша, – сказал Егорка. Он снял бумажную обертку и хотел уже попробовать на зуб блестящую фольгу, в которую был упакован шоколад, но Антонина ему помогла, аккуратно освободила коричневую в квадратиках плитку. Егор откусил кусочек и замер, чувствуя, как сладкий шоколад тает во рту. Вкус был настолько необычным, что, когда Александр Федорович спросил:

— Ну как, нравится?

Егорка ответил:

— Батончики вкусней!..

Новосибирск рос и преображался, казалось, прямо на глазах. Антонина шла, держа за ручку Егорку, и удивлялась переменам. То тут, то там возвышались, казалось, упираясь в само небо, строительные краны, большой желтый каток медленно катил по Красному проспекту, утюжа черный, дымящийся еще асфальт, березки, высаженные в скверике перед Оперным театром прошлой осенью, дружно принялись и трогательно оттеняли серый монументальный фасад театра своими живыми белыми стволами и кучерявыми зелеными кронами. Они, действительно, напоминали скромных деревенских девушек, но смотрелись на фоне театра удивительно гармонично. В самом воздухе витал непривычный запах молодости и свободы, кругом слышался смех и обрывки музыки. Стайки молодых девчонок и парней, словно паря над землей, проплывали мимо… Было ли это действительно так, или только казалось Антонине, на контрасте с леспромхозом, трудно было сказать. Но новый асфальт укладывали, и белоствольные березки играли зелеными кудрями…

Когда тяжелый каток укатил подальше, Егорка остановился. Остановилась и Антонина. Егорка, высвободив ручку, присел, потрогал пальчиком еще теплый и податливый черный асфальт.

— Мама, эта черная земля качается! – И Егорка сделал осторожный шаг, ступив на черную необычную «землю».

— Сынок, это асфальт! Он скоро затвердеет, и по нему будут ездить машины, – улыбнулась Антонина.

— А люди смогут по нему ходить? – спросил, немного волнуясь, Егорка.

— Конечно, и ты первый, кто будет это делать! Смотри, ты же уже по нему идешь, – засмеялась Антонина.

Егорка тоже почему-то засмеялся и побежал по новому асфальту вслед за катком, ощущая под своими тонкими подошвами теплую и ласковую черную «землю», которая ничуть не хотела его стряхнуть с себя, да так, чтобы он непременно упал.

К Шуриной работе они подошли в шестом часу вечера. До закрытия гастронома было еще почти три часа, спешить было некуда, и Антонина с Егоркой перешли Красный проспект и пошли по аллее сквера. Июньское солнце, палившее с неба целый день, стало клониться к западу, его лучи кое-где начали застревать в крышах высоких зданий, но все равно было жарко – асфальт, бордюрный камень и даже скамейки, впитавшие за день солнечный жар, отдавали теперь миру свое тепло. Антонина с сыном уселись на свободную скамейку. Егорка, одетый в короткие шорты, подскочил.

— Жжет? – улыбнулась Антонина, ощущая сквозь ткань платья, нагревшиеся крашеные деревянные брусья.