Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 68 – Евгений Калачев

— Господи-и-и! Обереги мою душу грешную!

Сейчас мало кто знает, что Новониколаевск, ныне Новосибирск, состоялся как крупнейший город Сибири не столько благодаря железной дороге, которая связала Санкт-Петербург с Владивостоком, столицу – с самым отдаленным теплым портом Империи, но и, главное, наличием полноводной речной артерии, соединившей крупнейшие города тогдашней Томской губернии: от Барнаула, Тюмени, Тобольска, Семипалатинска, Омска до Новониколаевска, Томска, Нарыма и Салехарда. И мало кто помнит, что сибирские купцы по сибирским рекам торговали напрямую со шведами, англичанами и даже с американцами. И всё благодаря этой великой реке под названием Обь и благодаря её могучим притокам: Иртышу и Томи, Туре и Тоболу.

Вот у этого счастливого пересечения двух магистралей, на пристани, с которой хорошо просматривались полупараболические стальные фермы железнодорожного моста, и стояла Антонина.

Колёсный двухпалубный, еще, наверное, царской постройки, пароход был пришвартован у причала. И был он, как и положено пароходу, белым. По его верхней палубе уже гуляли первые пассажиры, его паровые котлы уже работали, передавая чуть ощутимую дрожь всему старому металлическому корпусу, из широкой трубы вился пока еще негустой черный дымок, и весь он, чисто отдраенный, призывно блестел на летнем солнце.

Егорка, серьезный двухлетний пацан, которого держала за ручку Антонина, так и так изворачивался – он стоял спиной к реке, чтобы получше рассмотреть это белое чудо.

Провожали Антонину с Егоркой две сестрёнки: родная – Шура, и её муж, да двоюродная – Валя. Муж Шуры, высокий статный мужчина, по-городскому, со вкусом одетый в строгий черный костюм и белую отглаженную рубашку с тонким – в две тесемки – галстуком, в котором походил на дореволюционного аристократа. Под большим, но правильным прямым носом он отрастил густые черные усы «а-ля император Александр Второй», только набриолиненные, а потому, несмотря на свою величину, усы смотрелись аккуратно и по-современному модно. И еще он звался императорским именем – Александр. Александр, чуть сгибаясь от тяжести, занес по трапу чемодан, поставил его на металлическую палубу. Человеком он был добрым и молчаливым – не то время было, когда можно было языком болтать: работу, хоть он был и хорошим специалистом, потерять можно было запросто, да что там работу? В лагерь, на лесоповал, угодить за язык можно запросто. А работа у него была хорошей, «хлебной», как тогда говорили, хоть и платили за нее немного, но у шеф-повара столовой оборонного завода еда всегда была под рукой. И уважение было – халтуры он не допускал, работал с душой – все блюда, к которым он прикладывал свою большую руку, были вкусны и имели свои «вкусовые изюминки», которые были не навязчивы, но которые напрашивались на распробование еще и еще раз. Он не воровал, был со всеми интеллигентен и вежлив, но был небольшой грешок – иногда прикладывался к водочке, но и это делал тихо, в меру и тоже интеллигентно. А свою Шурку он обожал безмерно. Да как её можно было не любить? Белокурая, синеглазая с фигурой Мерилин Монро, озорная певунья! И городской лоск она как-то быстро приобрела, хоть и родилась и всю жизнь провела в нарымской деревне, со странно звучащим названием – «Варгатёр», что в переводе с селькупского означало «Круглое озеро». Почти всю жизнь… Он знал, что не сладко ей пришлось в северных лагерях, куда угодила тогда еще не его Шурка из-за своей тяги к технике, на комбайне хотелось работать, а не на ферме, как все. Вот и подвел тот комбайн, запчасть сломалась, И за эту запчасть – два года лагерей дали… И так не сладко было ей багром по грудь в ледяной обской воде тралить тяжелые бревна, вязать их с другими зечками в гигантские плоты – мужики-то все, даже зека в штрафбатах, на фронте были, так не сладко, что детей у неё уже никогда своих не будет… К работе Александр прикипел, но и отдача была – лишь только зарегистрировали они брак с Шурой, сразу выделили от завода отдельную большую комнату на втором этаже деревянного дома барачного типа. Правда, кухня и умывальник были общими, в конце коридора, и туалет был на улице, но комната была шикарной. Вместе с молодой женой он обставил эту комнату с любовью, даже настоящий трельяж с тремя зеркалами раздобыл. А на нем, на белых вязаных салфетках, фарфоровые белые слоники, синие павлинчики и даже добрые львята разместились. Всё по-городскому. Чисто, уютно. Живи и радуйся, деток заводи с красавицей-женой. А деток нет. И как же было радостно, когда к ним пришла жить Шурина сестра, Антонина, с маленьким Егоркой. Хотя повод был нерадостным. Развод…