Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 69 – Евгений Калачев

А вот тяжести переносить Александр отучился, потому и кованый чемодан ему показался слишком уж тяжелым. Но поди там, куда собралась Антонина с Егоркой, их встретят?

Расцеловались, всплакнули, как положено девчонкам, – им и хотелось еще быть девчонками и выглядели они, как модные городские девчонки: в недорогих, но красивых ситцевых платьишках, сидящих цветочно-изящно на фоне серого послевоенного фуфаечно-кирзового и гимнастеро-медального привычного повсеместного одежного интерьера, в платьишках, которые были не только свежи, удобны и легки, но которые и подчеркивали их девичьи фигурки. На стройных, уже позолоченных легким загаром ножках были надеты белые носочки и черные туфельки с набитыми высокими каблучками, а высокие прически-коконы из густых, не вытравленных химией, блестящих на солнце, естественных волос завершали весь их невесть какой, но прекрасный девичий наряд. Лучшей косметикой их юным лицам служили черный жирный карандаш, которым чернили и так черные реснички и брови, чернильно-химический карандаш, которым подчеркивали и так выразительно-очаровательные большие нежно-голубого василькового цвета глаза, и майско-июньское (заканчивался май) солнце, которое румянило их широкие скулы, которые, как и глаза, указывали на их родство между собой и которые не портили красоту их естественных славянских лиц с нежно-плавными изгибами и закруглениями носов и подбородков, с натянутыми, почти впалыми, щеками. А вот цвет волос у них был разный: у Шуры – белокурый, у Вали – русый, у Антонины – темно-каштановый…

— Ты маму защищай, – сев на корточки, стала говорить Егорке Шура. – Да и себя береги – ты у нас последний мужик в роду остался.

— А дед в деревне? – спросил Егорка.

— Александр Филиппович – нам дед, а тебе – прадед. Старенький уже совсем. А твой дед Костя после войны от ран умер, и твой дядя Лёня, наш брат, на войне без вести пропал. – Шура нахмурилась, чтоб опять не расплакаться.

— А что такое «без вести»? – выговорил с трудом незнакомое слово Егорка.

— Мама тебе потом расскажет, а сейчас – вам уже пора. – Шура крепко поцеловала крестника в щечку, подошла Валя, чмокнула в другую:

— Егор, дай слово, что болеть не будешь? – Валя была самой молоденькой из сестёр и к своему племяшу и крестнику обращалась, как к ровеснику.

— Не буду, – серьёзно ответил Егорка.

Александр подхватил Егорку на руки и понес к трапу.

— Дядя Саша, а вы к нам приедете?

— Конечно, приедем, в отпуск. Вы там устраивайтесь получше, обживайтесь. А за нами не заржавеет, – улыбнулся Александр.

— А батончики привезете?

— Конечно, целый килограмм! – засмеялся Александр.

Для полноты картины на пристани не хватало только городского духового оркестра с блестящими на ярком солнце трубами: альтом, тенором, баритоном, валторной, тромбоном и аккордеоном, на котором во время ожидания посадки выводил бы аккордеонист знаменитую мелодию: «Рио, Рио!» и большим бухающим барабаном, который приводил в трепет малолетних беззубых пацанов. Оркестра, который при отбытии парохода заиграл бы «Амурский вальс» или «Прощание Славянки», что раньше, еще в царские и довоенные времена, всегда и происходило при отплытии большого пассажирского парохода. Но сейчас оркестр лишь иногда приглашался на пристань, лишь в особо праздничные дни, например, при открытии навигации, потому как во время войны вслед за движением народных масс, в основном с Востока на Западный фронт по Транссибу, переместился на городской железнодорожной вокзал, а после её окончания и возвращения эшелонов с мобилизованными солдатами-победителями стал играть в городском парке и по праздникам на главной городской площади.