Книга Месть Танатоса, страница 194 – Виктория Дьякова

Женщина — невысокая, худенькая, с бледным, сильно осунувшимся лицом и короной темных волос, убранных косой на затылке, — стояла за его спиной и, как показалось Наталье, с сочувствием смотрела на нее. И снова что-то знакомое почудилось девушке в ее взгляде.

— Kommen Sie hier, — приказал офицер и указал дулом автомата на место перед собой. Наталья приблизилась. И вдруг увидела, что женщина за спиной эсэсовца — та самая немка, которую разыскивает Смерш! Та самая, которая соблазнила капитана и сбежала ночью из плена.

Забыв об опасности, Наталья во все глаза смотрела на нее. Почему ей так знакомо лицо этой женщины, где же они встречались? Немец что-то спрашивает, но Наталья не слышит его — она смотрит только на женщину, задавая себе один вопрос: где же, где?

И вдруг она вспомнила — словно прозрение сошло на нее. 42-й год, река, покрытая полевыми цветами поляна… Штефан протягивает ей фотографию. «Это кто? Твоя сестра?» — наивно спрашивает у него Наталья. «Нет, это моя мама», — отвечает он.

Ну конечно, как она сразу не догадалась! По портрету оперативника, правда, это было бы невозможно. Но сейчас, когда она видит ее… Его мать… Ну как же, конечно — это же его мать!

Еще одна картина с невероятной быстротой проскакивает в воспоминании: 12 июля 43-го, гибель Штефана и обгоревший медальон… Не выдержав, Наталья падает на траву — от волнения она теряет сознание и успевает только вскрикнуть по-немецки:

— Это Вы! Господи, это же Вы! Как же я Вас сразу не узнала!

Когда она пришла в себя, ей показалось, что минула целая вечность. Вокруг царило безмолвие. Еще не открыв глаза, Наталья прислушалась к тишине. Она различала мягкий шепот травы и легкое поскрипывание веток на ветру. Похоже, наступила ночь. Немцы наверняка ушли. И раз она может чувствовать, думать, слышать — значит, она жива. Они не убили ее — наверное, очень торопились или боялись шуметь. Но как же в темноте она найдет дорогу к хутору?

Забеспокоившись, Наталья открыла глаза и зажмурилась — яркий дневной свет ударил ей в лицо, ошеломив. То, что показалось ей часами, на самом деле явилось всего лишь минутами… День только разгорался. И немцы не ушли. Они были рядом. Вот хрустнула опять сухая хвойная ветка под сапогом, брякнул затвор автомата. Все повторяется, все пошло сначала…

Кто-то подошел сзади и остановился. Наталья зажмурила глаза в ожидании автоматной очереди — она вот-вот последует. Конечно, они заметили, что она пришла в себя. Еще шаг. Когда же? Приоткрыв веки, Наталья взглянула и снова увидела женщину в черной эсэсовской форме. Казалось, ее красивое бледное лицо заслоняет собой все голубое пространство неба между верхушками деревьев.

Нет, это не сон, не галлюцинация — она действительно видит над собой это лицо. Вот оно приближается, отчетливей становятся темные тени усталости под светлыми зеленоватыми глазами. Немка наклоняется и заботливо прикасается прохладной ладонью к щеке девушки. И вдруг улыбается. Как лучик солнца на блеклом пергаменте печальных губ — улыбка, которая все переворачивает, улыбка, которую невозможно забыть, улыбка Штефана играет на них.

— Я видела, как погиб Ваш сын, — произносит Наталья, приподнимаясь. Улыбка на лице женщины гаснет. Ее глаза темнеют и, широко раскрывшись, отражают всю бурю чувств, проносящихся в ее душе: страх, сомнение, удивление, недоверие. Наталья вскакивает и, взяв женщину за руки, начинает говорить, теряя от волнения мысль и начиная новую, недосказав предыдущую.