Книга Месть Танатоса, страница 196 – Виктория Дьякова

— Я любила Вашего сына. Я его люблю. Я не могу его забыть, — и, задохнувшись от сердечной боли, сковавшей все ее существо, замерла.

— Так вот в чем дело, — женщина отстранилась и с ласковой улыбкой погладила Наталью по щеке, заботливо вытирая влажные дорожки на ее лице. — Он мне написал в 42-м, перед Сталинградом, о девушке по имени Натали, с которой был очень счастлив, — проговорила она мягко. — Немного. Одну строчку всего. Но я почувствовала, что это очень важно для него… Я удивилась, почему он написал так мало и ничего не объяснил. Не рассказал… Он всегда легко относился к своим любовным приключениям. А здесь я почувствовала, что все у него очень серьезно. Меня даже немного задело, что он не хочет поделиться с матерью. Позднее, когда мы встретились под Сталинградом, я даже попеняла ему. Но он опять промолчал. Я объясняла это тем, что людям свойственно скрывать свои чувства, если они искренни и глубоки, даже от родителей. Но теперь я понимаю: Вы — русская, и он не мог написать мне в письме о Вас — ведь письма с фронта проверяет цензура. Возможно, позднее он бы рассказал. Но знаете, — она улыбнулась, — мне кажется, он тоже полюбил Вас…

— Фрау…

— Маренн, меня зовут Маренн…

— Я хочу, чтобы Вы знали, — горячо продолжала Наталья, — что сколько бы ни прошло времени": дней, лет, хотя бы вся жизнь, я никогда, никогда не забуду его. Вы должны знать, что есть еще на земле человек, кроме Вас, который всегда помнит его, — она сделала паузу, стараясь прогнать подступивший к горлу комок. — Я знаю, — продолжала она уже через секунду, — мне будет трудно. Мне было трудно с самого начала. Полюбить немца, врага… Но это сильнее меня. Я выдержу все. Мне все придется хранить в себе. Но я выдержу. Выдержу… — Рыдания душили ее. Маренн снова обняла девушку, прижимая ее голову к своему плечу.

— Успокойтесь, успокойтесь. У Вас есть родители?

— Нет, — всхлипнула Наталья, — они давно умерли.

— Послушайте меня, — Маренн приподняла ее голову и произнесла проникновенно, глядя в синие заплаканные глаза девушки: — Мне жаль, что сейчас мы разъединены. Но война не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь она кончится. И если нам повезет и мы останемся живы, знайте, я была бы рада, если смогла бы заменить Вам мать. Я всегда буду считать Вас родной. Ведь я в неоплатном долгу перед Вами. Только прошу, будьте осторожны. Никому и ничего не говорите из своих. Ни при каких обстоятельствах. Это может стоить Вам жизни.

— Я знаю, фрау, — кивнула Наталья, слабо улыбнувшись: — Спасибо Вам, — и вдруг опомнилась:.— Господи, что же это я, — воскликнула она, — Я же так Вас подвела! Знаете, — она оглянулась на офицера, — Вас ищут. Они вызвали специальную группу, у них Ваш портрет, фрау, который нарисовали со слов капитана. Ну, того…

— Я понимаю, — качнула головой Маренн, — этого следовало ожидать.

— Вам надо уходить, прятаться… — снова разволновалась Наталья.

— Нам негде прятаться, — впервые подал голос офицер, — нам надо пробиться к линии фронта.

— Простите, я вижу, господину необходима помощь. Я могла бы что-нибудь принести, — с готовностью предложила девушка. — Лекарства, бинты…

— Нет, нет, — серьезно остановила ее Маренн. — Вам незачем рисковать. У нас все есть. Быть может, только, — она вопросительно взглянула на Ральфа. — Если у вас есть карта, — она указала на планшет, который болтался у Натальи на поясе, — вы нам покажете приблизительно хотя бы по карте, где сейчас проходит линия фронта, чтобы мы знали, куда идти.