Онлайн книга «Не убегай»
|
Я всматриваюсь в окно. Эльман сутулится, будто что-то давит ему между лопаток, резко жестикулирует и что-то говорит брату — резко, с нажимом. Мурад отвечает коротко, жестко. Я не слышу слов и о чем они говорят, но тон разговора читается без звука. После вчерашнего они оба на взводе, как два хищника, которые пытаются не сцепиться. Я тихо приоткрываю окно, и голоса долетают до меня кусками: — …я тебе сказал, — глухо говорит Мурад. — Свои брачные игры не надо устраивать при Адель. Она к такому пиздецу не привыкла, блядь. — Пусть привыкает. Ей еще ко многому привыкнуть придется, братец. — Она не должна это видеть, — жестко. — Не должна видеть, как ты срываешься. — Да брось, — Эльман усмехается криво. — Пусть смотрит. Рано или поздно все равно увидит. У нас в семье по-другому не бывает, знаешь ли… Мурад поворачивается, впечатывая брата в стену: — Не сравнивай, — цедит он. — То, что у вас с Ясмин, — это ваш ад. Мне такой на хуй не нужен. — Ладно, ладно… Эльман хрипло смеется, когда Мурад его отпускает. Я оборачиваюсь к Ясмин: — Они сейчас опять подерутся… — Пусть хоть поубивают друг друга, — она машет рукой. — Хотя рановато: ты еще не можешь претендовать на наследство Мурада. — Яся… — я шикаю на нее. — Отвечаю, после их смерти мы будем самыми богатыми вдовами страны, — хихикает Яся. — Мама, а кто такие вдовы? — спрашивает Эльяс. — Ой, это плохое слово, сынок. Смотри папе ничего не говори, ладно? — Ла-адно… Ясмин в это время укутывает сына в теплый комбинезон, от чего он становится еще милее. Все дети Ясмин кудрявые, и каждый раз эти трое вызывают у меня умиление, хотя я уж точно не любитель детей. Но Яськины особенные, для меня так точно… Я снова впиваюсь взглядом в Мурада, вслушиваюсь в их разговор: — И я не пойму чего ты так уперся в этого Камаля? Мертв он уже. Реально странно себя ведешь. К мертвым вроде не ревнуют. — Да-а, не ревнуют… — чертыхается Эльман. — Расслабься и все. Твоя она уже. Целиком и полностью. Камаля нет. Не придет он уже к твоей Ясмин. Лежит сейчас в сырой земле и даже если захочет, не придет, бедолага. — …а если он живой? — Эльман затягивается. — Кто? Камаль что ли? — Ну да. — С чего бы ему быть живым? Или я чего-то не знаю? Брось, с того света никто не возвращался, кроме нашего покойного деда Дамира, которого Булат держал в плену двадцать лет. А тебе реально надо успокоиться. Таблетки может какие попить? Объективно ты уже заебал с Камалем даже меня, дай ему там покоиться спокойно... — Ты бы так смог? — интересуется Эльман. — Ты о чем? Успокоиться? — Я про Булата и Дамира. Смог держать кого-нибудь в плену? — Я? Ну нахер… — Если бы хотел отомстить, ты бы сделал это, — щурится Эльман. — Скажи, что сделал бы. — Не скажу. — Да скажи, блядь. Или святой нахуй? — выплевывает Эльман. — Слушай, я не фанат Булата, эта грязь не по мне. Это каким надо быть чокнутым, чтобы двадцать лет кого-то на цепях держать? — О, заебись, — вдруг ухмыляется Эльман, нервно стряхивая пепел с сигареты. — Значит, ты у нас теперь другой? Чистенький. Спокойный. Правильный. Прокурор, мать его… — Закрой рот. — А что? — Эльман смотрит прямо, без мигания. — Забыл, как раньше жил? Как сестре пощечины раздавал? Как потом сам от отца ремнем получал? А сейчас, видите ли, грязь не по его рожу… |