Книга Не убегай, страница 21 – Амина Асхадова

Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.

— Боюсь помешать.

Он даже не улыбается, отвечая серьезно:

— У меня автомат. Не помешаешь.

Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне — тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.

— Хорошо работает? — спрашиваю с намеком, прищурившись.

— Автомат? — уточняет он и наконец усмехается. — Лучше, чем у старикана Мурада.

Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…

— Господи, бедный Мурад, — усмехаюсь. — Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.

— Думаешь?

— Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…

Он поворачивает голову и смотрит…

Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.

— Эй, на дорогу смотри, а не на меня, — выдыхаю, снова смеясь. — Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.

— Мне двадцать девять.

— Старый…

Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки — и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.

Да, прикольно — это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…

— Согрелась?

— Да…

— Не хочешь спросить мое имя? — интересуется он.

— Неа… — протягиваю.

— Ясно, — хмыкает он. — Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?

— И жутко вредная, — добавляю. — Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…

— Ты живешь с ней?

— Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…

Он усмехается.

Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.

— Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?

— Я ее съел.

Я хмыкаю.

Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.

И меня, по правде говоря, размазывает тоже — от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.

— Тебе прилетит штраф, — дразню я.

— Я тут закон, — произносит он спокойно.

Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки — она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.

— Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… — предупреждаю.

Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.

— Не совсем, — наконец говорит.

— Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму — на дух не переношу.

Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.

— Мне уже звонить в службу спасения? — спрашиваю, зевая.

— Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам — плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.

— Ты что, следил за мной?

— Нет, от тебя несет алкоголем, — замечает он.