Книга Не убегай, страница 32 – Амина Асхадова

Не больно, но… ощутимо.

— Смотри не на сигарету. Ты ее не получишь, — говорит. — Смотри на меня.

Я смотрю.

Он наклоняется ближе, почти вплотную, будто проверяя, выдержу ли я это расстояние.

— Что ты устроила сегодня? Я предупреждал, — говорит тихо. — Я сказал тебе, не приходить.

— Я пришла поговорить. О своем отце. Ты играл со мной, прекрасно зная, кто я такая. Зная, что собираешься его посадить…

— Ты ничего не знаешь о своем отце, Златовласка. И запомни, что прокуратура — не место для наших с тобой разговоров.

— А где место? — дерзко улыбаюсь. — На твоем члене, куда ты хотел усадить меня перед тем, как арестовать моего отца?!

Его кадык дергается.

А я не понимаю, переборщила ли я…

Ведь судя по его темнеющему взгляду — я все же переборщила!

Особенно я это понимаю, когда его рука оказывается под моей челюстью, и пальцы сдавливают шею, заставляя встать меня на носочки.

В глазах слегка темнеет, когда я слышу его шепот возле своего уха:

— На моем члене… как ты выразилась… ты будешь очень скоро, — он шумно сглатывает.

Я хочу поспорить. Хочу сказать, что никогда этому не бывать.

Но из-за хватки на своей шее не могу произнести ни слова…

— И только от тебя, маленькая стервочка, будет зависеть, буду ли я нежен с тобой или ты будешь кричать от боли, принимая меня меня в свой первый раз, а в том, что я буду твоим первым — я прекрасно осведомлен. Хотя, впрочем, выбора у тебя не будет, потому что единственным мужчиной, кто тебя тронет — буду я. Понимаешь, Адель? Кивни, если понимаешь.

Я качаю головой. Не понимаю. Ничего не понимаю!

Его пальцы слегка ослабляют хватку, поглаживая тонкую кожу на шее, и я нахожу его глаза, но не вижу там ничего кроме кромешной тьмы. Такой же тьмы, которой окружена яхта.

— В жены тебя хочу. Так яснее?

— Какая еще… жена… — шепчу я.

— Настоящая. Если ты не заметила, то я гоняюсь за тобой как пацан, а я, блядь, ни за кем так не гонялся... Понравилась ты мне, Златовласка. А мы чувствуем, когда находим свое. Вот и я нашел. С отцом помогу… если будешь покорной. Будешь покорной — я все для тебя сделаю.

Я смотрю на него — и не верю.

Не понимаю, что он сейчас сказал.

Жена?

Свадьба?

Помощь отцу? Все это звучит как чужой, нелепый сон. Только вот я не сплю.

Мурад стоит напротив — спокойный, уверенный, с тем самым хищным выражением лица, от которого у меня внутри все сжимается.

Он серьезен.

Он правда это говорит.

— Расклад понятен? — повторяет, глядя прямо в глаза.

Мой рот пересыхает.

Понятен?

Да я вообще ничего не понимаю.

Как будто провалилась в ад…

— Отца твоего отпустят на днях, дальше я займусь его делом. Устроим помолвку. Будет много людей. Ты скажешь мне «да». Свадьбу сыграем самую лучшую. Ходить вокруг да около смысла не вижу. Мне одного раза достаточно, чтобы понять — мое, а свое мы нихуя не отдаем.

А свое мы нихуя не отдаем…

— Будь благоразумной, Адель. Не упирайся.

Благоразумной.

Как будто у меня есть выбор.

Я отвожу взгляд.

Воздух на яхте тяжелый, соленый. Кажется, что даже море замерло в ожидании моего ответа, от которого, по всей видимости, зависит не только сегодняшняя ночь, но и моя жизнь.

Мурад

Я смотрю на Златовласку сквозь дым сигареты и чувствую, как два слова висят в воздухе.

«Я подумаю».

Ее ответ — это не «да», и не «нет». Это какой-то детский, мать его, лепет, завернутый в вежливую отмазку. Меня это раздражает не потому, что она не отвечает сразу, а потому, что она наивно полагает, что это хоть что-то для меня значит.