Онлайн книга «Не убегай»
|
Ее лицо меняется. Слегка краснеет, и она впивается в меня колючим взглядом: — Это невозможно… Мой отец честно зарабатывал, он строил заводы, давал людям работу… — Адель, о каких заводах ты говоришь? — Что-то со строительным бизнесом… — волочет она языком. — Нет никакого строительного бизнеса. Твой отец давно перекроил бизнес. Он на протяжении пяти лет совместно со своим партнером обкрадывал детей-сирот в доме интернате для инвалидов, забирая средства с их денежных счетов. Так понятнее изъясняюсь? Она вспыхивает: — Что… что ты говоришь такое?! — Твой отец на пару с мачехой и еще одним партнером обкрадывали сирот, выше это крышевали другие люди, но… — я делаю паузу, скрывая усмешку, — столько лет делать одни и те же схемы и надеяться, что пронесет — это надо быть, прости, идиотом. Вскоре все дошло генпрокуратуры. Копали по нему давно — около нескольких лет. Я пока не знаю всех деталей, это дело не моего уровня, говорю же — я только на днях начал вникать. Златовласка слушает, но отказывается принимать. Мне это знакомо — дети всегда защищают своих родителей. Это норма. Но в плоскости закона нормы другие. — Твоего отца в любом случае посадят, — вздыхаю я. — Но я могу попробовать вывести дело в плоскость, где возможны не самые жесткие последствия: сотрудничество, смягчение, возможно, избежание большого срока при условии возмещения ущерба и очевидных действий по возмещению. Это — работа с квалификацией и с процедурой. И это риски. Для меня. Для моей семьи. А моя семья — это самое важное. Моя семья — это мой закон, Адель. Я смотрю на нее прямо. Вокруг да около ходить не собираюсь. Не пацан уже, хотя и не стар, как считает Златовласка. Я спускал на тормозах ее шуточки про прокурора-старикана, но больше спускать не планирую. Посмеялись и хватит. — Ты что, покупаешь меня? — шипит она. — Это отстой… Это унижение… Я вскидываю брови, молча достаю сигареты. Как, блядь, с ней разговаривать? Сжимаю сигарету между пальцев и бросаю на ее розовые щеки еще один быстрый взгляд. — Послушай, я не унижаю, а помогаю, — разжевываю ей. — Помощь — это ресурс. Ты можешь принять его или отказаться. Это твой выбор, мне все равно. Я тоже иду на невъебенные риски ради гордой француженки, поэтому поумерь, блядь, свой пыл. — Не разговаривай так со мной… — Я с тобой ласково еще разговариваю. Поверь. Она не внемлет моим просьбам и пытается пассажирскую ручку двери самостоятельно. — Пусти! — она злится, как будто внутри нее все пылает. Я хватаю ее за локоть и прижимая к себе тонкое тело, предупреждая: — Не провоцируй. Ты напоминаешь мне… одну особу… Такая же дерзкая, с острым языком и без тормозов. — Так, может на ней и женишься?! Отпустив ее локоть, я откидываю голову и хрипло смеюсь: — Не дай бог… Ее дыхание сбивается. Я молча докуриваю сигарету, наблюдая, как она украдкой следит за моими затяжками и жадно проглатывает слюну. — Мурад, ты видишь меня третий раз в жизни, — говорит, глядя прямо в глаза. — А сколько раз мне надо увидеть тебя, чтобы понять, что это мое? — отвечаю. Она замирает. — Я не вещь, — тихо, но отчетливо. — У меня были планы. Было свидание. Я, может, семь лет мечтала о футболисте… Семь лет. Эти слова четко впечатываются в мой мозг, хотя мне эта информация нахуй на сдалась, ибо от нее, я чувствую, кровь хлещет быстрее. |