Книга Не убегай, страница 70 – Амина Асхадова

Я беру короткую паузу.

— Я хочу домой. К тебе, — объясняю ей.

На том конце кто-то смеется, и я понимаю, что мама меня даже не слушала. Она смеется, что-то отвечая Пьеру, затем снова прикладывает трубку к уху и бормочет:

— Дочь, ну куда ты? Ты уже взрослая. Зачем возвращаться? Здесь и без тебя… тесно, понимаешь? И вообще, у меня сейчас свои проблемы. Мне не потянуть еще и тебя на шее. Я и так тебя вырастила — сколько можно?

Я долго молчу.

Не потому что не знаю, что сказать — просто меня тошнит. То ли последствие сотрясения, то ли от маминых слов. Не разобралась еще…

— Я просто прошу помочь, — ровным голосом напоминаю. — Временно. Я устроюсь на работу, как раньше.

— Я не против помочь. Могу помочь найти жилье для аренды в Париже.

— Мам, у меня перелом ребра, и я на нуле. У меня есть деньги на самолет, но первое время мне… нужно пожить у тебя…

— Об этом не может быть речи! — мама повышает голос, и я слышу, как заплетается ее язык. — Ты станешь самостоятельной или нет? У нас с Пьером все только начало налаживаться, неужели ты хочешь все испортить?!

— Ладно, мам. Пока.

Я прерываю звонок трясущимися руками и вытираю слезы на щеках.

Глупые, глупые слезы!

Глупая, глупая Адель!

— Дура! — выкрикиваю в пустоту.

Какая же я дура…

Одновременно с этим открывается дверь в мою палату, и мне приходится наспех утирать слезы и делать равнодушное лицо, потому что в проеме появляется знакомая широкоплечая фигура.

Фигура Мурада Шаха.

Я кладу разбитый телефон рядом и без эмоций вскидываю взгляд на его лицо…

Он слегка хмурится и смотрит на меня буквально секунду — и этого хватает, чтобы воздух стал плотнее.

Все это время гнев у него прятался под кожей. Ясный, тяжелый. И при виде моих слез он стал еще тяжелее.

Мурад закрывает дверь, шаг за шагом приближаясь ко мне, пока между нами не остается несколько сантиметров.

Я делаю глубокий вдох и медленно поднимаю взгляд от его груди к напряженной шее и выше — к глазам, в которых прячется хорошо знакомый мне гнев.

И понимаю только одно: после мамы эта дверь — единственная, которая мне открылась…

Мы едем уже минут тридцать.

Мой внутренний таймер сбит больничными стенами, но сейчас я отсчитываю время по тому, как за окном сменяются районы. Один за другим, Мурад увозит меня все дальше от знакомых районов, подбираясь к тем, в которых я никогда не была.

Дорога уходит все дальше от клиники и от привычных улиц. Если бы не боль в ребрах, я бы, наверное, решила, что мне все это снится.

За окном с каждой минутой лишь сильнее темнеет.

Мурад молчит.

Я держу разбитый телефон в руках — просто чтобы было за что держаться. Это единственное, что осталось у меня по-настоящему мое. Все остальное на мне сейчас — это одежда, которую привез он. Велюровый костюм идеально в размер и накинутый полушубок — все новое, не мое. Я до сих пор не спросила, сколько это стоило. И он, конечно, не сказал.

Я пару раз открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, и тут же закрываю. Может, я совершила ошибку? Надо было обратиться к Матвею, но Матвей не решит проблемы моего отца, поэтому…

Поэтому я приняла это чертово решение и вместе с ним оставила кольцо Шаха на своем пальце.

Машина вдруг плавно сворачивает с дороги.

— Мы вообще в какую сторону едем? — все-таки не выдерживаю я, стараясь, чтобы это прозвучало как между прочим.