Книга Тень твоей гордости, страница 68 – Ася Зарецкая

За окнами падал снег — такой же белый, как мои костяшки, сжимающие флакон духов. Я нанесла их на запястья, на шею, на внутренний сгиб локтя. Те самые — он так и не узнал их имени. Я думала: «Сегодня он вдохнёт их не случайно, а нарочно. Сегодня он запомнит».

Волосы я оставила распущенными. Я помнила, как его взгляд задерживался на моих плечах в те редкие дни, когда я не собирала их в пучок. Я помнила всё. Каждую секунду, каждый жест, каждую невысказанную фразу. Я коллекционировала их все эти годы.

Вызвала такси, и машина нырнула в снежную круговерть. Я ехала через заснеженный город и не чувствовала холода. Внутри горело что-то — горячее, жидкое, золотое. Не просто предвкушение. Не просто страх. Это была отчаянная, пьянящая смесь «я всё решаю сама» и «будь что будет». Я не пыталась разделить её на части — я просто пила её, пока она обжигала изнутри.

Особняк на Крестовском встретил меня тишиной и запахом хвои. Сосны стояли в снегу, как заледеневшие стражи, и в окнах горел янтарный свет — такой тёплый, что сердце пропустило удар. Я вышла из такси, и снег скрипнул под каблуками, жалобно и громко. Дверь открылась прежде, чем я успела нажать звонок.

Глеб стоял на пороге.

Я замерла, не дойдя двух шагов. Он был в белой рубашке с расстёгнутым воротом, в тёмных брюках, без часов — такой домашний, такой уязвимый. Его глаза смотрели на меня так, что я почувствовала, как подкашиваются колени. Я не видела его таким ни разу за семь лет: открытым, ждущим, счастливым.

— Ты пришла, — сказал он. Голос дрогнул.

— Ты звал, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Я шагнула в дом — и остановилась, поражённая.

Из прихожей был виден весь первый этаж: гостиная, столовая, лестница. И везде, куда падал взгляд, — лепестки. Алые, розовые, бордовые — густая, живая дорожка вела от порога через холл, разворачивалась в гостиной, исчезала на лестнице. Сотни, тысячи лепестков, словно сам воздух здесь распустился цветами. Я сбросила туфли и ступила босиком на эту мягкую, прохладную роскошь, чувствуя, как лепестки прилипают к ступням, как прохлада паркета пробивается сквозь их шелковистость.

— Ты… — я обернулась к нему. — Ты рассыпал розы по всему дому?

— Я хотел, чтобы ты шла по ним, — сказал он, и в его голосе звучала почти мальчишеская, испуганная нежность. — Я купил двенадцать букетов. Оборвал каждый лепесток. Вадим сказал, что я сошёл с ума.

— Вадим прав, — я улыбнулась, чувствуя, как тает лёд внутри.

— Возможно, — он чуть улыбнулся в ответ. — Но ты здесь. Значит, безумие работает.

Я прошла в гостиную. В камине гудел огонь, бросая тёплые отблески на стены. На низком столике у дивана стояли два бокала — розовое вино, искристое и лёгкое, — и блюдо с фруктами: виноград, инжир, клубника. Играла музыка. Медленный джаз — саксофон плакал, рояль шептал. Я узнала мелодию до боли знакомо. Тот самый джаз, что играл в ресторане шесть лет назад, когда я ждала чего-то, что так и не случилось.

— Ты помнишь музыку, — сказала я, и это был не вопрос.

— Я помню всё, — он подошёл ближе, не касаясь меня. — Каждую минуту. Каждый чёртов взгляд, каждое слово, которое я должен был сказать и не сказал.

Я взяла бокал, сделала глоток. Вино было холодным, чуть сладковатым, и пузырьки лопались на языке, как крошечные искры надежды.