Книга Дитя Афины, страница 38 – Ханна Линн

Лето тянулось неторопливо; день за днем Даная смотрела, как солнце проделывает путь над ее комнатой и опускается к горизонту, которого она никогда не видела. В те долгие дни царевна часто задумывалась о богах: только они могли видеть ее, скрытую ото всех. Непривычная безмятежность окутывала ее, когда она скручивала пальцами пряжу, слегка наклоняясь то назад, то вперед.

В тот день Даная пребывала в покое. Серебристые облака приглушили пламя Гелиоса, сохраняя прохладу в ее обитой бронзой башне. Когда ее пальцы устали от возни с пряжей, царевна пересекла комнату, взяла стакан воды и забралась на кровать. По приказу матери столы украшали крупные крокусы, пурпурные и белые лепестки блестели и трепетали. Лежа на спине, Даная смотрела, как серебристый оттенок облаков сгущается, но отливает не серым, как она ожидала, а мягчайшим золотистым цветом. Мерцая над ней, облака становились все ярче и ярче, пока не засияли сильнее самого Гелиоса. Даная прикрыла глаза от этого блеска. Над ней был бог. Осознав это, царевна вздрогнула. Может быть, он слышал рассказы о ее судьбе и хочет помочь. Может быть, у нее есть покровитель на Олимпе. Жар от света стал удушающим. Капли пота выступили на ее бледной коже, а щеки покраснели.

— Пожалуйста… – воззвала Даная, хотя сама не поняла, к кому обращалась и на что надеялась. Ее сердце трепетало в груди, она едва дышала. А потом, когда сияние, казалось, могло уже обжечь кожу, облака разорвались и вниз хлынул золотой дождь.

Он пролился через отверстие в крыше крупными золотыми каплями, более блестящими и соблазнительными, чем все сокровища ее отца вместе взятые. Даная легла на кровать, широко раскинув руки и ноги на простынях. Каждое место, куда упала дождевая капля, оживало, будто его целовал сам Зевс. Царевна распахнула объятия, открыла рот, откинув голову и позволяя дождю залить ее целиком. Она вымокла до нитки, и даже еще сильнее, пока капли не коснулись каждого мускула ее тела. Дрожь охватила Данаю. Только когда она, тяжело дыша, вся покрылась потом, ливень прекратился. Все еще задыхаясь, Даная смежила веки. Когда же проснулась, в комнате было сухо, а небо стало таким чисто-лазурным, каким она еще никогда его не видела.

Лишь спустя две луны Даная осознала, каковы последствия золотого дождя. Теперь она носила эти последствия внутри себя. Волны страха и любви бились в ее мыслях. Если ребенок родится мальчиком, только его смерть удовлетворит ее отца. А ребенок будет мальчиком. Знаний Данаи о богах хватало, чтобы это понимать.

Потому царевна дала обещание любить дитя в своем чреве – больше, чем когда-либо женщина любила нерожденного ребенка. Если это единственные секунды, которые им суждено провести вместе, она будет дорожить ими, цепляться за каждое мгновение. Каждый беспокойный толчок, каждый разворот и кувырок. Она будет помнить их все. Хранить в памяти. Каждый день Даная пела младенцу по несколько часов подряд. Она рассказывала ему истории из своего детства и придумывала свои, надеясь, что этого хватит, дабы ее голос остался с ним в загробной жизни. Царевна дала ему имя. Он будет тем, кто положит конец одиночеству и вернет ее к свету. Персей.

Это произошло на заре. Последние три ночи слились в одну: в увеличившемся животе Данаи что-то ворочалось, напрягаясь и подрагивая, и от волн судорог у нее на глазах выступали слезы, но каждый раз к рассвету ощущения стихали. Однако в ту ночь все было иначе. К часу, когда грянул птичий утренний хор, кожа Данаи стала скользкой от пота, а пульсация в животе переросла в приливы, волны, обрушивающиеся на нее со всей силой. Она оперлась на деревянное изголовье кровати и прикусила кожаную лямку пояса, которым многие месяцы подвязывала живот.