Книга Дитя Афины, страница 51 – Ханна Линн

Язвя и огрызаясь, сестры устремились наружу, по пути царапая когтями стены пещеры. Звуки хлопающих крыльев были одновременно благословением и проклятием. Часто они исчезали на несколько дней подряд, иногда на недели, месяцы. Однажды их не было почти целый год, а когда они вернулись, то говорили так, будто даже не заметили пропажи Медузы. В конце концов, что такое год для тех, кто прожил тысячелетия? Зимы, лета, времена года пролетали как один день.

Может, Медуза бы и хотела, чтобы они ушли навсегда, если бы не последствия, которые приносило их отсутствие.

Медуза не возражала против оскорблений, как когда-то. В обществе своих змей, бессловесных и извивающихся, ей теперь было уютнее, чем с сестрами. Но она скучала по ним, когда они где-то пропадали. Ведь без двукрылых горгон расправляться с героями приходилось Медузе.

Многие годы она пыталась вразумить воинов, договориться. Умоляла мужчин, которые приходили, вооруженные мечами и кинжалами, чтобы покончить с ее жизнью.

— Пожалуйста, уходите. Уходите сейчас же. – Она пряталась в тени и говорила издалека. – Вы еще можете спастись. Пожалуйста, уходите.

Часто они смеялись. Высокомерие не позволяло им подчиниться приказам женщины. Даже той, которой исполнилось две тысячи лет и которая могла оборвать их жизни. И она обрывала – каждый раз. Медуза старалась избежать этого. Многие годы она стояла, закрыв глаза, в надежде, что кто-нибудь окажется достаточно быстр, чтобы обогнать змей, которые вонзали клыки в ее кожу. Иногда они нападали и на мужчин, но обычно их клыки были направлены исключительно на хозяйку. Шея, плечи, маленький кусочек мягкой плоти, который все еще оставался у нее за ушами; змеи точно знали, как заставить ее рефлекторно открыть глаза. Каждый раз их уловка срабатывала, и каждый раз тот, на кого падал ее взгляд, был обречен на вечность в камне. Она пыталась надеть на глаза повязку, сделав ее из лоскутков ткани, которые оставались на камнях, когда мужчины пытались спастись бегством, но змеи не позволили: рвали ткань зубами, пока не остались одни волокна.

Медуза попробовала бы утопиться, как сестры, но знала, что Посейдон ни за что не дарует ей такой роскоши. А падение со скал, скорее всего, было бы предотвращено каким-то чудом богов. Она, как и всегда, находилась в их власти.

Так что теперь, когда сестры покинули ее, Медуза ждала, когда придут герои, и несла вахту перед пещерой, на маленьком клочке зелени, который сестры называли садом. Быстрая смерть, как можно меньше страха – вот и все, что она могла им теперь предложить.

Дни в открытом море превратили Персея в полубога, по праву заслуживающего этого титула, хотя не обошлось без тяжелой работы и пота. В его команде, которую подобрала Афина, было двое воинов из Спарты: один, худощавый, передвигался проворнее кошки; другой, почти вдвое крупнее, мог свалить мужчину, подобного Персею, одной рукой. Каждое утро, пока экипаж ухаживала за кораблем, Персей часами тренировался с ними. День за днем, под штормами и палящим солнцем, он терпел удар за ударом, стремился к умениям, на овладение которыми у них ушли годы. Каждое утро они вставали раньше Персея, готовые проводить уроки. Его кожа покрывалась все новыми царапинами и ранами. Ноги, плечи – ни одна часть тела не была защищена от их оружия. Кулаки Персея затвердели и стали сильными, а ладони покрылись мозолями и шрамами, поскольку его раз за разом разоружали и приходилось сражаться голыми руками. Он подозревал, что его нос никогда больше не примет свою первоначальную форму. Персей ложился спать с ноющими конечностями, лиловый от синяков и в корке засохшей крови, и каждое утро просыпался, готовый тренироваться еще усерднее.