Книга При дворе Медичи, страница 40 – Карл Берков

О, любить кого-нибудь так, чтобы он принадлежал ей, ей одной, – мечтала часто Джианина, – и чувствовать, что она занимает в мире место, которое не может занять никто другой! Но место, занимаемое ею в жизни мужа, было так мало, так ничтожно; все более узким становился этот круг, в котором она не находила себе места. Часто Джианина старалась убедить себя, что чувства Ипполито не изменились по отношению к ней, но она была только любимым украшением его дома, а не необходимостью для его существования, не условием его счастья. И Господь не дал ей ребенка, невинный взгляд которого указал бы ей выход из бездны, где она внезапно очутилась. Куда она ни взглянет, ей светят другие глаза с благоговейно-страстным выражением, говорящим ей о том, чего она никогда не знала, – о безумном, невыразимом счастье!

* * *

Джулиано Медичи и Франческо Пацци, по обыкновению, с шумом приблизились к маркизе.

— Где Федерико, донна Джианина? – воскликнули они. – Отчего он не идет, как обещал нам? Мы хотели играть с ним в мяч на лугу; он мастер в этом деле.

Джианина посмотрела по сторонам; Федерико, поздоровавшись с хозяевами, исчез из залы. По дороге на виллу он тоже казался серьезнее и тише обыкновенного.

— Федерико сейчас был здесь, – ответила она, – может быть, он отправился к синьору Якопо Пацци, которому не засвидетельствовал еще своего почтения.

— Мы разыщем его, – объявили друзья в один голос и бросились бегом искать молодого Скандиано. С торжеством привели они с собой найденного Федерико, удалившегося в дом к пожилым мужчинам.

— Ты не уйдешь от нас, – воскликнул Джулиано, схватив под руку Федерико. – Ты думаешь, что если ты на несколько лет старше, то тебе нет дела до нас? А между тем ты обещал научить нас новой игре, которая в моде при Сен-Жерменском дворе^[22]. Как только мы научимся, мы позовем смотреть Клариссу, Валерию и остальных, но сначала ты должен показать нам.

Федерико улыбнулся.

— Успокойся, милый Джулиано, – пошутил он, – я еще не так стар и не так горд, чтобы забывать товарищей детства, которые могут померяться со мной в фехтовании, – так они выросли и сделались искусны за это время. Теперь слушай: я бросаю мяч вверх, ты должен вернуть его мне лаптой, и чем выше ты его бросишь, тем больше у тебя ловкости.

Лапту изображал деревянный молоток, при употреблении которого необходим был не только верный глаз для удара летящего мяча, но и большая сила. Эта игра была любимой забавой молодых флорентийцев и, завезенная из Франции, скоро укоренилась, так как давала юношам возможность выказывать гибкость и ловкость.

Джулиано и Франческо оказались очень способными учениками, хотя мяч нередко ускользал от них. Стараясь вовремя подхватить его, Джулиано нагнулся раз так быстро, что с руки его соскользнул золотой браслет.

— Ты разве уже жених, что носишь браслеты? – поддразнил недалеко стоявший от него Федерико. – Откуда получил ты такое украшение?

Джулиано опять надел браслет и с гордостью взглянул на Франческо Пацци.

— Браслет у меня не от невесты, – сказал он. – Я поменялся им с Франческо, который носит такой же, в знак того, что мы останемся верны друг другу, пока смерть не разлучит нас. Не так ли, друг мой?

Франческо пожал поданную ему руку.

— Да, Федерико. Джулиано и я поклялись сохранить дружбу, что бы с нами ни случилось, в нужде и в опасности, в горе и в искушении не покидать друг друга, жертвовать тем, что дорого и мило, для счастья другого.