Книга При дворе Медичи, страница 57 – Карл Берков

После долгого колебания Федерико решился принять предложение герцога Эрколе д'Эсте и лениво начал свои приготовления к отъезду. Еще немного времени, а скоро несколько часов остается ему провести под одной крышей с Джианиной… Может быть, так лучше… К чему бы это привело?

Настал канун отъезда. На следующий день Федерико рано утром должен был покинуть город. Ипполито при этом известии глубоко огорчился, а Джианина не вышла к обеду. Она пожаловалась на недомогание, которое, однако, не помешало ей приказать оседлать лошадь и отправиться на прогулку за город.

Федерико знал ее любимую дорогу вдоль Арно, ведущую к горам. Он был уверен, что Джианина изберет ее. Предчувствие не обмануло его. Когда через полчаса он выехал на дорогу, следующую причудливым изгибам реки, то увидел вдали медленно ехавшую с опущенной головой всадницу и через несколько минут был рядом с ней.

Джианина ответила на его почтительный поклон едва заметным наклоном головы, и ее холодный вид ясно говорил, что она не желает беседовать.

— Простите, донна Джианина, – тихо заговорил Федерико, – что я нечаянно попался на вашей дороге. И скажите, очень ли вам будет неприятно, если я немного проедусь с вами.

— Дорога, где мы встретились, открыта всякому, – ответила Джианина. – Я не могу вам запретить, если вы выбрали ее для прогулки.

Юноша покраснел от обиды. Нет, нет, как сурово ни обращается эта женщина с ним, он должен говорить с ней в последний раз!

— Вы стараетесь сказать мне какую-нибудь колкость, как привыкли в последнее время, – сказал он. – Если вы действительно стараетесь, то я вынужден сказать вам правду. Не случай привел меня к вам навстречу, а стремление, чтобы вы выслушали меня.

Джианина избегала взглянуть на него.

— Разве у вас не было для этого времени дома? – холодно спросила она.

— Нет, Джианина, потому что из-за вашего обращения со мной я не смел приблизиться к вам.

— Здесь, значит, где нас не видит ни одна живая душа, вы обрели мужество, которого вам недоставало до сих пор? – насмешливо произнесла она.

— Пожалуй. Но, прежде чем я перейду к делу, позвольте мне напомнить вам, что завтра рано утром я покину вас на неопределенный срок.

Джианина отвернулась.

— Я знаю, – прошептала она.

— Вы желали этого, и хоть вы ни мне, ни моему брату не открыли настоящей причины, мы оба отнеслись с уважением к вашей воле, и я уезжаю, чтобы мое присутствие в вашем доме не оскорбляло вас больше. Я даже не имею права требовать, чтобы вы сказали мне, за что гоните меня. Поэтому я как милости прошу: скажите, чем я так тяжело провинился перед вами, и не отсылайте меня без вашего прощения.

Он замолчал, ожидая ответа. Джианина несколько секунд находилась в нерешительности, не зная, что сказать.

— С вашей стороны дерзко так приставать ко мне, – произнесла она наконец. – А если я и теперь откажусь дать вам пояснения, которых вы просите?

— Тогда я не перестану просить вас, – мягко и вместе с тем настойчиво проговорил он. – Зачем вам скрывать это от меня, вам, бывшей всегда ангелом доброты? Как бы чужд я ни был теперь для вас, неужели вы забыли то время, когда я называл вас матерью и в детском увлечении боготворил вас? Мне казалось, что в дальних краях у меня истерлась из памяти ваша красота, ведь я был почти мальчиком, когда уехал от вас. Но с тех пор, как я опять стал видеть вас, то ежедневно открывал для себя новые грани вашей красоты, Джианина, возвышенной и одухотворенной благодаря благородству вашей души.