Книга При дворе Медичи, страница 67 – Карл Берков

— В твои годы рано приходить к такому решению, – ответил он. – Время излечивает более тяжелые раны, чем твои, а для скорейшего излечения я хочу увезти тебя на некоторое время, чтобы ты забыла преследующие тебя здесь воспоминания и впечатления, которые будут причинять тебе страдание, даже если он, неаполитанец, удалится отсюда, как приказал ему его государь. А чтобы ты убедилась, что никто не расположен к тебе более отца, ты поедешь не одна. Давно уже я собирался еще раз взглянуть на чужие края: мы поедем во Францию, а если скитальческая жизнь надоест нам, мы в Авиньоне найдем вторую родину. Это прелестное место, и там живут мои друзья, которые рады будут нас видеть.

— Вы ради меня хотите покинуть Флоренцию, отец? – воскликнула Валерия. – Я едва верю этому. Вы всегда говорили, что для вас нет места дороже родного города.

— Бывают случаи, когда самые любимые места становятся ненавистными, – ответил Якопо. – Не ты одна побуждаешь меня уехать отсюда, хотя нет жертвы, которой я не принес бы, чтобы видеть тебя опять веселой и беззаботной. Итак, готовься скорее к отъезду; я сейчас же отдам необходимые приказания.

Якопо прижал на несколько секунд голову дочери к груди и спросил наконец тихим голосом:

— А что, если тот, чье имя я никогда больше не желал бы произносить при тебе, осмелится еще раз приблизиться к тебе с уверениями в своей любви? Как ты тогда поступишь?

— Я постараюсь помнить, что происхожу из благородного рода, на имени которого никогда не было ни одного пятна, и что я ваша дочь, – твердо ответила Валерия. – Это может вам быть ручательством, что я не позволю растоптать свою гордость и честь.

Глаза старика затуманились слезами.

— Да благословит тебя Господь, мое дорогое дитя, – сказал он, – и да пошлет мир душе твоей.

В первый раз за много лет маркиз Ипполито потерял способность работать. Другое, давно забытое им чувство взяло верх: беспокойство о жене, жизнь которой, по словам докторов, находилась в опасности. Маркиз никогда не думал о том, что может потерять Джианину. Теперь в нем внезапно проснулись воспоминания о том времени, когда он сватался к ней, о первых счастливых годах супружества, и Ипполито почувствовал, как же сильно всегда дорожил своей веселой, умной, прелестной женой, и как страшно ему при мысли, что смерть может похитить ее.

Маркиза находилась почти все время без памяти и в бреду. В минуту просветления еще в начале болезни она выразила желание, чтобы за ней ухаживала ее бывшая нянька вместе с приглашенными монахинями, и попросила верную служанку не пускать мужа к ее постели.

— Я бы не хотела, чтобы он видел мои страдания, Марчелла, – прибавила она, – и в бреду я могу говорить вещи, которые огорчат его.

Марчелла утвердительно кивнула. Она обожала госпожу, которую вынянчила на своих руках, и решила добросовестно исполнить обязанности сиделки. Она пускала маркиза к кровати Джианины только тогда, когда больная находилась в спокойном состоянии, и напоминала ему, чтобы тот не волновал ее слишком долгим пребыванием. Но Джианина не узнавала мужа в бреду. Она испуганно отворачивалась от него, и когда Ипполито выходил из комнаты, спрашивала шепотом: «Кто этот чужой мужчина?»

И наоборот – при приближении брата мужа она издалека различала его шаги, когда сиделка еще не слышала их. Федерико присвоил себе право входить к ней несколько раз в день, и Марчелла не смела противиться его повелительному взгляду, приказывавшему ей удалиться в отдаленный угол, когда он подходил к кровати невестки.