Книга При дворе Медичи, страница 70 – Карл Берков

— И у тебя не хватило силы, сознания долга бежать от искушения? – с горечью произнес Ипполито. – Ты дошел до объяснения с ней, иначе не могло бы произойти то, чему я был свидетелем сегодня ночью!

Федерико опустил голову.

— Сжалься! В тот день, как заболела Джианина, я спас ее от смерти. В минуту волнения у меня вырвалось признание в любви.

— Которая взаимна… что же ты не договариваешь?.. Скажи, пожалуйста, как намерены вы были поступить, если бы я не узнал ваши отношения… что думал ты делать после сегодняшней ночи? – с презрительной улыбкой спросил Ипполито.

— В мучительном страхе последних дней я забыл и думать об этом, но я исполню то, что ты прикажешь. Я уеду отсюда, как намеревался раньше, я покончу с жизнью, если ты потребуешь этого, в искупление своего греха.

— А может, вам будет приятнее, если я умру? – резко перебил маркиз. – Она называла меня чужим, тебя – мужем. Значит, притворством было то, что она называла любовью ко мне, и тебя она любит, а не меня.

— Ипполито, дорогой брат, второй отец мой, не допускай этой мысли, не увеличивай моих мучений. Дай мне, мне одному, искупить мою вину. Будь милостив к той, которую ты сам отдалил, если не можешь простить ее.

— Простить ту, которая должна ненавидеть меня, потому что я… я помеха исполнению ее желаний? Простить ей измену, оскорбление мужа, который никогда, даже в мыслях, не изменял ей?

— Позволь напомнить тебе, Ипполито, не о недостатке любви, но о другом, в чем ты виноват перед женой. Вспомни, как в твоей замкнутой жизни ты часто, слишком часто, забывал о жене, как ты много лет шел своей дорогой ученых занятий, оставляя Джианину одну, с ее горячим, любящим сердцем. Разве не лежит и на тебе вина? Разве нельзя упрекнуть тебя за то, что ты, оставив ее без руководства, сам толкнул ее на погибель?

Лицо маркиза дрогнуло; он почувствовал, что Федерико прав; в голове его мелькнуло воспоминание о том, как еще недавно Джианина просила его удалить брата из Флоренции.

— Я верил в честь и верность избранной мною жены, – мрачно ответил он, – и если бы она доверяла мне и откровенно созналась, что побуждало ее желать твоего отъезда, я мог бы простить ее. Она не сделала этого. Она оставила меня в убеждении, что это каприз, тогда как это была слабость, и эта слабость была так дорога ей, что она не пожертвовала ею, не призналась мне.

— Неужели ты не понимаешь силы страсти? Неужели в твоей холодной душе умерло все, что может волновать человеческое сердце? Убей меня, если жизнь моя причиняет тебе страдание и страх, но суди мягче Джианину. Не забывай того, что твоя рука толкнула ее в пропасть!

Маркиз отвернулся.

— Вы были для меня самыми дорогими существами, и вы причинили мне самые жестокие страдания. Разве вас оправдывает то, что вы не сумели совладать со своими страстями, когда они перешли все границы допустимого? И если я прощу вам позорный обман, разве ваша преступная любовь не останется той же, ежедневно напоминая мне о том, что я потерял и никогда не смогу вернуть? Жена была моею гордостью, так же как ты – моею надеждой, и Господь наказал меня за высокомерие. Я отдал лучшие чувства сердца недостойным людям. Если у тебя осталось хоть немного рыцарской чести, которую я старался привить тебе, она укажет, что ты должен сделать. Она подскажет единственный верный путь. А если ты не найдешь его, я постараюсь забыть, что у меня был брат, и вырву из сердца образ того, кто оказался недостойным моей любви.