Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 67 – Виктория Северина

— Я заметила.

— Уже?

— После того как вы разорвали нить голой рукой.

— В перчатке было бы то же.

— Не в этом дело.

Он ничего не ответил.

Мирель посмотрела на повязку под рубашкой.

— Если ещё раз попробуете умереть из-за моего сердца, сначала предупредите.

— Зачем?

— Чтобы я успела запретить.

— Вы же только что научились не распоряжаться чужой жизнью.

Она прищурилась.

Рейвен почти улыбнулся.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Редкое чувство?

— Последние дни слишком частое.

Они ещё немного посидели.

Потом Мирель поднялась.

На лестнице остановилась и посмотрела вниз.

Рейвен остался у стола.

Лина что-то тихо напевала за стеной.

Ковчег с сердцем стоял наверху.

Дом был чужой.

Пыльный.

Холодный.

Ничего в нём не было подготовлено для неё заранее.

Ни комнаты, выбранной потому, что ей должна понравиться.

Ни меню.

Ни слуг.

Ни безопасного круга, нарисованного чужой рукой.

И впервые Мирель почувствовала, что действительно живёт не в месте, которое ей дали.

А в месте, куда она пришла сама.

Пусть пока только на одну ночь.

Утром Рейвен проснулся раньше Мирель и к завтраку уже сидел у кухонного стола, хотя по цвету лица было понятно, что это решение не имело ничего общего со здравым смыслом. Он натянул чистую рубашку поверх тугой повязки, одной рукой пытался нарезать хлеб и каждый раз едва заметно морщился, когда приходилось двигать плечом. Мирель остановилась в дверях и некоторое время наблюдала молча, испытывая странную смесь раздражения и облегчения. Ночью она несколько раз просыпалась, прислушиваясь, не раздастся ли снизу шум, а под утро всё-таки спустилась проверить, дышит ли он, и обнаружила палача спящим на спине с таким спокойным лицом, будто несколько часов назад его тело не разошлось от ключицы до груди из-за чужой магии. Теперь этот человек снова сидел за столом и пытался вести себя так, словно рана являлась неприятностью уровня порванной рубашки.

— Лекарь сказал лежать, — напомнила Мирель, подходя ближе и забирая нож из его руки. — Если вы собираетесь каждый приказ понимать как предложение, можете хотя бы делать это после того, как перестанете белеть от одного движения.

Рейвен посмотрел на неё снизу вверх, потом на хлеб, который она начала резать вместо него. — Я лежал всю ночь, — ответил он с той спокойной серьёзностью, которая почти всегда раздражала сильнее открытого упрямства. — Получается, часть требований выполнил.

— Какая поразительная дисциплина, — пробормотала Мирель и подвинула ему тарелку. — Ещё немного, и корона выдаст вам медаль за способность не умереть во сне.

— Уже есть одна за службу.

— Надеюсь, не за это.

— Нет. Там формулировка длиннее и значительно глупее.

Она хотела улыбнуться, но взгляд снова упал на повязку под воротом рубашки, и внутри неприятно сжалось. Вчерашняя кровь всё ещё стояла перед глазами слишком отчётливо. Мирель вспомнила, как держала ладони на его груди, как ткань становилась горячей и липкой, как Рейвен побледнел, но продолжал спрашивать, работает ли у неё сердце-тень. Это воспоминание не вызывало той глухой пустоты, которой раньше сопровождались чужие несчастья после нескольких тяжёлых дней. Наоборот, страх оставался живым, почти неприятно острым, и Мирель уже не могла решить, что пугает больше: сама возможность потерять человека, которого знала меньше недели, или то, насколько быстро сердце будто возвращало ей способность бояться за других.