Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 16 – Аделия Вайзерманн

— Да, — он кивнул на камеру над моей головой. — Система зафиксировала изменение поведенческих паттернов.

— Каких именно? — я вновь скрестила руки на груди, чтобы не показывать, как дрожат пальцы.

— Ваш пульс участился на двадцать ударов в минуту, когда вы вошли в здание, — он говорил ровно, холодно, как будто зачитывал протокол. — Зрачки расширены на пятнадцать процентов относительно нормы. Дыхание — поверхностное, двадцать два вдоха в минуту вместо обычных четырнадцати. Система классифицировала это как «эмоциональная нестабильность».

— И что теперь? Штраф? Выговор? Лишение бонусов?

— Нет, — он сделал паузу. Такую долгую, что я успела сосчитать до пяти. — Тест.

— Какой тест?

— Вы узнаете, — он развернулся и ушёл в кабинет, не добавив ни слова.

А я осталась стоять посреди зала, под взглядами камер, которые смотрели отовсюду — сверху, с боков, даже из-под столов, и чувствовала, как моё тело снова меня предает.

Пульс — сто десять.

Дыхание — слишком частое, как у загнанной лошади.

Пальцы — мелкая дрожь, которую невозможно скрыть, сколько ни сжимай кулаки.

— Отлично, — прошептала я, глядя в камеру. — Просто отлично. Вы меня сделали, да? Система? Эйдан? Все вместе?

Камера моргнула красным. Неодобрительно. Или насмешливо. Я уже не различала.

* * *

Тест начался в 10:00.

Меня привели в комнату. Белую. Пустую. Стерильную — такую белую, что глазам становилось больно. Два стула — металлических, холодных, с подлокотниками, на которых виднелись потёртости. И стекло во всю стену.

За стеклом — наблюдатели. Четверо. В чёрном. С планшетами в руках. Они не смотрели на меня — они смотрели сквозь меня. Фиксировали. Оценивали. Ждали.

Передо мной большой черный монитор. С надписью «Загрузка данных» и бегающей полоской, которая двигалась слишком медленно, как будто система намеренно затягивала время, чтобы я успела надышаться страхом.

Экран мигнул. Надпись сменилась.

На мониторе — два лица.

Участник 009. И участник 012.

009 выглядел хуже, чем вчера. Лицо — серое, как пепел. Глаза — пустые, но не спокойные — в них застыл тот особенный ужас, который бывает у людей, которые уже ничего не боятся, потому что худшее уже случилось. Он сидел, ссутулившись, руки — на коленях, пальцы — переплетены, костяшки — белые.

После теста с выбором я думала, что система возненавидит меня.

Она сделала хуже.

Она начала меня игнорировать.

Не штрафы. Не тесты. Не провокации. Не холодные голоса из динамиков, перечисляющие нарушения. Просто — тишина. Глубокая, тягучая, как смола, в которой тонешь медленно и не можешь крикнуть.

Камеры смотрели — их красные огоньки горели, как глаза белых мышей, — но не фиксировали. Я проверяла. Специально делала то, за что раньше получала выговоры: слишком громко говорила, слишком быстро ходила, слишком долго смотрела на наблюдательское стекло.

Ничего.

Координаторы в сером проходили мимо, не поднимая голов. Раньше они хотя бы косились — с подозрением, с любопытством, с той особенной пустотой, которая была хуже осуждения. Теперь они смотрели сквозь меня. Как сквозь стекло. Как сквозь воздух.

Даже механический голос замолчал. Объявлял только смену секторов — сухо, коротко, без обычных комментариев, без оценок. Ни «нарушение зафиксировано», ни «бонусный фонд уменьшен», ни даже привычного «ваш статус: переменная».