Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 47 – Лилия Тимолаева

Ортан не изменился в лице, но его плечи напряглись.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

— Теперь знаю достаточно, чтобы понять, что вы имеете в виду.

— Тогда почему?

Впервые за всё время нашего знакомства он выглядел человеком, которому трудно подобрать ответ.

— Потому что вчера, когда Кросс стоял в моём кабинете, я видел, как вы смотрите на него. Потом видел вас после переговоров. Сегодня утром вы держались так, словно можете справиться со всем сразу, и я решил, что ещё один удар вам не нужен.

— Опять «я решил».

— Да.

Он произнёс это без попытки смягчить.

— И была ещё одна причина.

Я ждала.

Ортан отвёл взгляд к окну.

— Мне не понравилось это письмо ещё до того, как я прочитал его.

— Из-за Леонарда?

— Из-за того, что оно было от мужчины, которого вы всё ещё любите.

В комнате стало непривычно тесно.

— С чего вы взяли, что я его люблю?

— Я не знаю, любите ли сейчас. Но знаю, что семь лет не исчезают за два дня. И видел ваше лицо, когда он уходил.

Я не нашла ответа.

Ортан продолжил:

— Поэтому не буду делать вид, что моё решение было только заботой о вашей безопасности. Мне не понравилось, что Кросс может написать несколько строк и получить от вас то, чего я получить не могу.

— Что именно?

Он посмотрел прямо на меня.

— Семь лет памяти.

От этих слов по коже прошёл холодок, хотя в комнате было тепло.

— Вы ревновали?

Уголок его рта дёрнулся.

— Похоже на то.

— Мы женаты два дня.

— Я умею считать.

— И это кажется вам нормальным?

— Нет.

Ответ снова застал меня врасплох.

Ортан вздохнул.

— Агния, я могу придумать красивое объяснение. Сказать, что защищал дом, договор или женщину, за безопасность которой теперь отвечаю. Часть этого будет правдой. Но если убрать всё удобное, останется простая вещь: мне не понравилось, что Кросс продолжает занимать в вашей жизни место, которое я не могу контролировать. И вместо того чтобы признать это, я решил контролировать письмо.

Я смотрела на него, не зная, чего во мне больше — гнева или растерянности.

Леонард годами объяснял каждое своё решение заботой, пока граница между любовью и властью не исчезла.

Ортан за несколько минут сам назвал своё поведение тем, чем оно было.

Это не отменяло поступка.

Но не давало мне удобной возможности сделать из двух мужчин одинаковых людей.

— Вы знали, что в нашем договоре есть отдельная строка о моей свободе решений.

— Да.

— Сами её согласовали.

— Да.

— А потом в первый же день нарушили смысл договора.

— Получается, так.

— Вы хотя бы понимаете, насколько это плохо?

— Настолько, что если сейчас захотите расторгнуть договор, Харса оформит всё без спора.

Этого я не ожидала.

— Вы серьёзно?

— Да.

— И позволите мне уйти?

— В договоре написано, что вы можете уйти.

— Я спрашиваю не о бумаге.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Я не имею права удерживать вас из-за собственной ошибки.

Гнев никуда не исчез.

Однако теперь под ним появилось что-то ещё, и мне это не нравилось. Было значительно проще злиться на человека, который защищается и доказывает свою правоту.

— Где остальные письма?

Ортан сразу понял вопрос.

— Какие?

— За последние два дня наверняка приходило не только это.

— Вам — ещё три.

Я почувствовала новый прилив ярости.

— Три?

— Два из канцелярии и одно от Эммы.

— И вы их тоже читали?

— Нет.

— Где они?