Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 54 – Лилия Тимолаева

На следующий день я пошла на переговоры.

Через месяц те же люди требовали, чтобы на следующую встречу назначили меня.

Леонард купил бутылку дорогого вина, которую мы не могли себе позволить, и спрятал её до вечера. Мы пили из двух разных бокалов, потому что третьего комплекта посуды в доме ещё не было.

Я помнила его гордость.

Она не была притворной.

Он никогда не требовал, чтобы я оставила работу ради его карьеры. Не просил стать удобной супругой дипломата, которая улыбается на приёмах и говорит только тогда, когда к ней обращаются. Если кто-нибудь пренебрежительно отзывался о моём занятии, Леонард мог терпеть до определённой границы, а потом становился таким ледяным, что собеседник обычно вспоминал о срочных делах.

Когда же всё изменилось?

Этот вопрос преследовал меня с первой найденной записки, но сейчас я впервые понимала, почему не могла ответить.

Изменение не произошло в один день.

Не было утра, когда Леонард проснулся другим человеком.

Я перелистнула следующее письмо и увидела дату, написанную через несколько месяцев после первого обряда с зеркалом.

Того самого, о котором попросила я.

Письмо было коротким.

«Сегодня ты впервые за четыре месяца заснула раньше меня. Я сидел рядом и боялся пошевелиться, потому что решил, что если потревожу тебя, всё вернётся. Наверное, когда-нибудь ты станешь смеяться над тем, каким трусом я был в эту ночь. Очень надеюсь, что станешь. Л.»

Я долго смотрела на слова.

Воспоминание пришло не сразу.

Сначала я увидела спальню нашего первого дома, свет от улицы на стене и Леонарда, сидящего на полу возле кровати. Потом вспомнила собственное состояние в те месяцы, хотя причина оставалась закрыта. После неизвестного несчастья я долго не могла переносить темноту и просыпалась, не понимая, где нахожусь. Леонард действительно сидел рядом часами. Иногда утром я обнаруживала его спящим в кресле, потому что он боялся разбудить меня, укладываясь рядом.

Именно тогда я попросила его рассказать о зеркале.

Именно тогда сама написала просьбу забрать одно воспоминание.

Я прикрыла глаза.

Если бы в тот момент Леонард отказался, я, вероятно, ненавидела бы его за отказ.

Если бы он согласился сразу, тоже могла потом обвинить в том, что воспользовался моим отчаянием.

Но старое письмо, которое Леонард уже показывал мне, подтверждало: сначала он был против. Он боялся, а я настояла.

В ту первую ночь после обряда Леонард не стал человеком, который украл часть моей жизни. Он стал мужем, исполнившим просьбу женщины, которую любил и которой не умел помочь иначе.

Проблема появилась позже.

Когда однажды полученное разрешение превратилось для него в право.

Я сидела за столом, окружённая свидетельствами нашей счастливой жизни, и ненавидеть Леонарда становилось всё труднее.

Это не значило, что я хотела вернуться.

И всё же теперь любое простое слово — «предательство», «обман», «насилие над памятью» — объясняло только часть произошедшего. Леонард не начал с желания подчинить меня. Он начал со страха потерять.

Возможно, именно поэтому не заметил, когда забота превратилась в власть.

Я открыла ещё один конверт.

На этот раз воспоминание накрыло меня раньше, чем я успела прочитать первую строку.

Лето.

Мы были женаты третий год и впервые поехали вдвоём к морю после долгих переговоров в южном городе. Леонард терпеть не мог жару, а я смеялась над его попытками сохранить достоинство в рубашке, прилипшей к спине. В первый же день он заявил, что никогда больше не поедет туда, где солнце относится к людям с такой личной неприязнью.