Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 51 – Лилия Тимолаева

— Да?

Я указала на кресло.

— Сядьте.

Он сел.

Я осталась возле стола с новой печатью в руках.

— Вы сказали, что если я захочу расторгнуть договор из-за письма, не станете мешать.

— Да.

— И не боялись, что я действительно это сделаю?

Ортан усмехнулся.

— Боялся.

— Но всё равно сказали.

— Да.

— Почему?

— Потому что иначе извинение ничего не стоило бы.

Ответ был настолько простым, что я долго молчала.

— Я пока не хочу расторгать договор.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы вы снова начинали вести себя со мной осторожно только потому, что допустили ошибку.

— Что значит осторожно?

— Не спрашивать о работе, соглашаться со всем, избегать споров.

— Это было бы тяжело.

— Вот и не надо.

— Принято.

Молчание между нами впервые не казалось неловким.

Я посмотрела на Ортана внимательнее. На густые тёмные волосы, которые к вечеру начали выбиваться из ремешка, на маленький старый шрам возле подбородка, на один клык, чуть короче второго. Несколько дней назад всё это было набором деталей внешности человека, с которым мне приходилось работать.

Теперь я знала ещё кое-что.

Он способен ошибиться.

Способен перейти границу, если решит, что защищает.

И способен признать это прежде, чем вынудит меня доказывать, что граница вообще существовала.

Это не делало его безопасным навсегда.

Но позволяло попробовать довериться снова.

— Что? — спросил он.

Я поняла, что смотрю слишком долго.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Особенно рядом с вами.

— Уже убедился.

Я взяла письмо Леонарда со стола.

— Хотите знать, что он написал?

Ортан напрягся.

— Если вы хотите рассказать.

— Он написал, что не будет оспаривать добровольность моего договора. Только человеческое прекращение брака.

— Разумно.

— И что не знает, как правильно отпустить человека, которого шесть раз не сумел отпустить.

Ортан отвёл взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы умеете произносить «ничего» так, что сразу понятно обратное.

— Профессиональная привычка главы рода.

— Говорите.

Он помолчал.

— Вам больно его читать.

Это был не вопрос.

— Да.

— И всё равно хотите получать письма.

— Да.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет. Но принимаю.

Я усмехнулась.

— Так честнее.

— Стараюсь.

Он поднялся.

Я тоже встала.

Вопрос появился неожиданно, но после сегодняшнего разговора не отпускал.

— Ортан.

— Да?

— А если вы ошибаетесь во мне?

— В каком смысле?

— Вы заключили этот договор, дали защиту, теперь ещё и работу. Что, если через неделю я прочитаю очередное письмо Леонарда, вспомню то, что потеряла, и решу, что хочу обратно?

Лицо Ортана стало серьёзным.

Я продолжила:

— Что, если выяснится, что я всё ещё люблю его достаточно, чтобы простить? Что, если наши семь лет окажутся для меня важнее последних месяцев? Вы ведь понимаете, что такое возможно.

— Понимаю.

— И что тогда будет с вашим договором?

— Вы имеете право расторгнуть его.

— Я знаю, что написано в договоре. Я опять спрашиваю вас.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Вы хотите знать, стану ли я вас останавливать?

— Да.

— Нет.

— Даже после того, что произошло сегодня?

— Особенно после того, что произошло сегодня.

Я сжала письмо в руке.

— А если после этих писем я захочу вернуться к нему?

Ортан ответил без паузы:

— Тогда я сам открою тебе ворота.

Ортан произнёс это без вызова и без той показной великодушной интонации, которой мужчины иногда сопровождают решения, за которые заранее ждут благодарности. Он стоял напротив меня в нескольких шагах от двери, а я всё ещё сжимала письмо Леонарда и пыталась понять, почему одна простая фраза действует сильнее длинных обещаний. Несколько часов назад я едва не расторгла наш договор из-за того, что Ортан решил за меня, какое письмо мне следует прочитать. Теперь он сам называл предел, за который больше не собирался заходить.