Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 65 – Лилия Тимолаева

— Что именно я тебе рассказала?

Ортан не отвёл глаз.

— Что у тебя пропадают часы. Иногда разговоры. Что однажды ты проснулась утром и обнаружила приготовленные для поездки вещи, хотя не помнила, зачем собирала их. Ты сказала, что несколько месяцев пыталась убедить себя в собственной рассеянности, а потом начала записывать события.

— Это было за год до нынешних шести попыток.

— Судя по времени — да.

— Я уже тогда подозревала Леонарда?

Ортан помолчал.

— Ты подозревала, что он знает больше, чем говорит.

— Это не одно и то же.

— Именно так ты сказала и тогда.

От совпадения мне стало не по себе.

— Что ещё?

— Ты не хотела обвинять его без доказательств. Несколько раз повторила, что любишь мужа и боишься разрушить брак из-за собственной ошибки.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Даже два года назад я была той же женщиной, которая совсем недавно сидела над собственной запиской и искала любое объяснение, кроме очевидного.

— А потом?

— Ты показала мне копию страницы из семейного каталога Кроссов. На ней был знак. Я рассказал про старое соглашение и сказал, что в орочьем архиве, возможно, сохранилось больше. Через два дня нашёл запись.

— О зеркале?

— Нет. О самой магии почти ничего. Только старое предупреждение: вещи с этим знаком могли связывать память одного человека с волей другого, если между ними уже существовал родовой союз. Там не было описания способа, и я не знал, насколько запись вообще достоверна.

Он говорил точно так же, как в день заключения нашего договора: не пытался придать знанию больший вес, чем оно имело.

Я это заметила и разозлилась ещё сильнее за то, что замечаю.

— Ты рассказал мне?

— Да.

— Где?

— В той самой галерее, которую ты сейчас вспомнила.

Теперь картинка стала яснее. Белые стены. Зимний свет. Далёкие голоса. Я, цепляющаяся за плечо Ортана.

— Почему я пошатнулась?

— До моего ответа ты сказала, что предыдущего вечера почти не помнишь. Потом услышала из соседнего зала голос Кросса и побледнела. Я решил, что ты падаешь, и поймал.

— А я попросила не звать Леонарда.

— Да.

Я подошла к окну. Дождь превратил стекло в тёмную блестящую поверхность, в которой отражались лампы и моя фигура.

— Что было потом?

— Я хотел позвать кого-нибудь, кому ты доверяешь. Ты отказалась. Сказала, что справишься сама.

— Очень похоже на меня.

— Я тогда сказал то же самое.

Я повернулась.

— Мы шутили?

— Иногда.

В его лице появилось выражение, которого я раньше не видела. Не улыбка, скорее память о ней.

И меня это задело сильнее всего.

Он обладал воспоминаниями обо мне, которых не было у меня.

В них я разговаривала, принимала решения, возможно, смеялась. А нынешней мне оставалось смотреть на его лицо и догадываться, какой была рядом с ним.

— Долго мы общались?

— В тот день около часа.

— Только в тот день?

Пауза ответила раньше него.

— Нет.

Я резко развернулась к нему.

— Сколько ещё?

— Мы встретились дважды.

— Где?

— Второй раз в архивной комнате западного крыла. Третий — через четыре дня возле конюшен.

— И всё это я забыла?

— Похоже.

— Не «похоже». Ты знаешь.

— Я знаю только, что на следующих официальных переговорах ты вела себя так, как человек, который не помнит наших частных разговоров.

Гнев сменился дурным холодом.

— Что произошло между третьей встречей и следующими переговорами?