Книга Забытая жена, страница 114 – Сандра Барро

Глава 48

Запись двадцать восьмая.

С самого начала этого бесконечного странствия я всё чаще ловила себя на мысли, что, несмотря на боль, страх и утраты, кто-то невидимый всё же ведёт меня, не позволяя окончательно упасть в бездну. После того дня, когда корабль моего отца захватили пираты и вся моя прежняя жизнь рухнула в один миг, я привыкла ожидать от судьбы лишь новых ударов. Но долгие месяцы плавания, пусть полные лишений и тревог, прошли без тех тяжёлых потрясений, которых я так страшилась. Иногда мне казалось, что над нами действительно простирается рука Благословенного – которая взялась за мою защиту сильнее, чем я сама могла бы пожелать.

Господин Корсмо – невозмутимый, суровый, почти каменный – взял на себя заботу обо мне и о ребёнке так, словно это было его прямой обязанностью. Он объяснил мне, что судно идёт в Нидерланды, оттуда я уже смогу попасть домой. После того первого разговора, он просто помогал мне во всём и делал это без лишних слов, без вопросов о моём прошлом, без попыток проникнуть в те глубины событий, которые я сама боялась вспоминать. От этого молчаливого участия становилось одновременно легче и труднее: легче – потому что рядом был человек, готовый подставить плечо; труднее – потому что я не привыкла принимать помощь, не отдавая ничего взамен.

Я совсем не выходила из каюты. Лишь изредка, под густым покровом ночи, Арне выводил меня подышать морским воздухом. И в первые же дни меня настигла жестокая морская болезнь. Я не могла подняться с кровати; стоило мне пошевелить головой, как желудок сжимался, а в висках начинался такой шум и головокружение, что я не могла оторвать взгляд от потрескавшихся досок пола. В это время Сигурд – теперь я называла его только так, чтобы не выдать случайно прежнего имени – был предоставлен сам себе больше, чем мне хотелось бы. И снова рядом оказывался этот огромный, свирепый на вид человек. Он приходил, забирал мальчика на несколько часов, а когда был занят, по его распоряжению это делал юнга – высокий, светловолосый парнишка, всегда улыбающийся и добродушный. Он стал для меня почти другом: следил за ребёнком, приносил воду, помогал, когда мне было плохо.

В те первые дни самым унизительным для меня было не только то, что я с трудом скрывала слабость, а необходимость справлять свои нужды. Сначала я пользовалась общим местом, выходя лишь в ранние часы или поздно ночью, под охраной первого помощника. Каждый раз, ступая по скользкой палубе, я чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, раздражённых, оценивающих. Я упрямо гнула голову вниз и молилась, чтобы никто не бросил в мою сторону ни одного слова.

Позже капитан Роулингс велел очистить небольшой чулан в каюте, который раньше служил кладовой для лишнего тряпья. Там и устроили что-то вроде тесной уборной – место было настолько маленьким, что мне приходилось разворачиваться боком. Но даже это казалось благословением: лучше тесная уборная, чем глаза чужих мужчин.

Мыться в пресной воде было роскошью. Приходилось делать это солёной, и кожа от неё горела, а волосы становились спутанными и ломкими. Я уже отчаялась привести себя в порядок, когда судьба подарила мне три дня стоянки. Через два месяца мы достигли Мыса Надежды, где собирались пополнить запасы еды и пресной воды. Мне казалось, что сама природа там дышала иначе: воздух, насыщенный запахом водорослей, был влажным и тёплым. Я смотрела в иллюминатор, наблюдая за приближающимся берегом, и мне не терпелось сойти на сушу, чтобы смыть накопившуюся усталость.