Книга Забытая жена, страница 91 – Сандра Барро

— А знаете, что произошло потом? – продолжила я, и слова уже были готовы сорваться с языка. Я хотела сказать: «Один умный человек по имени Иоганн Гутенберг…» Но в самый последний момент я поймала себя на мысли. А был ли здесь Гутенберг? Существовал ли он вообще в причудливом сплетении этой реальности? Имя, столь привычное и значимое для меня, здесь могло повиснуть в воздухе пустым звуком, вызвав лишь недоумение.

Я едва заметно запнулась, сделав крошечную паузу, чтобы скрыть свою оплошность, и плавно, будто так и было задумано, обошла опасный поворот.

— Один умный человек, чьё имя навсегда будет вписано в историю, подарил миру великое изобретение – печатный станок. И случилось настоящее чудо! Книги перестали быть редкими сокровищами, доступными только королям и мудрецам. Они «научились» рождаться не в единственном экземпляре, а в десятках, сотнях одинаковых копий. Знания, которые раньше хранились за семью печатями, вдруг хлынули в мир, как река после таяния льдов. Благодаря этому люди могли строить корабли, которые не боятся океанов, лечить болезни, которые раньше считались неизлечимыми, и создавать удивительные машины. Всё это началось с одной-единственной буквы. С той самой «А», которую мы сегодня научимся писать. Каждая буква, которую вы выведете на своей доске, – это ваш личный вклад в великую реку знаний. Вы не просто учитесь читать и писать. Вы учитесь быть хранителями этой реки. И кто знает, может быть, один из вас станет новым изобретателем и сделает что-то такое, что изменит мир…

В классе стояла полная тишина. Даже самые непоседливые мальчишки смотрели на меня, широко раскрыв глаза. Я видела, как в их взглядах загораются искорки понимания и интереса. Аста и воспитательница с изумлением следили за происходящим, переводя взгляд то на меня, то на детей. В глазах моей подруги читались одобрение и восхищение, и я подмигнула ей улыбаясь.

Затем мы взяли грифельные доски, и я попросила каждого написать понравившуюся ему букву. Дети старались изо всех сил, пальцы дрожали, мел скрипел,но я хвалила каждого, видя, как от этого загораются их глаза.

После занятий, когда дети отправились на обед, я ждала Катрину в коридоре. Вместо весёлой девочки, предвкушающей поездку, передо мной стояла грустная фигура с опущенной головой. Она прятала от меня взгляд.

— Катрина, что случилось? – тихо спросила я, присев перед ней на корточки. – Ты хочешь поехать к нам в гости? Пастор Бьёрн разрешил.

Девочка подняла на меня глаза полные влаги, и прошептала:

— Я очень хочу… Но другие дети дразнят меня и называют «графинской дочкой».

Я погладила ребёнка по голове и вытерла её слёзы платком.

— Правильно говорить «дочкой графини», – поправила я её мягко. – Но почему тебя это расстраивает? Ты считаешь, что это плохо?

Катрина всхлипнула.

— Мальчишки меня дразнят… А старшие девочки сказали, что вы купите мне новую куклу и привезёте обратно, а они её сломают.

Её слёзы хлынули с новой силой, и в этом детском, беззащитном горе было столько боли, что моё сердце разрывалось. Не удержавшись, я обняла её и, подхватив на руки, прижала к себе – она оказалась такой лёгкой…

— Поедем к нам, – сказала я твёрдо. – Все тебя ждут. И Хельга, и капитан Магнус, и Улаф, и даже Тор с Туром.

Малышка прильнула ко мне, обвив мою шею тонкими ручками.