Книга Бурый. Приручить истинную, страница 26 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Я никуда не уйду, — говорю жестко. — Слышишь?

Помогаю ей улечься удобнее, но Поля не выпускает мою руку. Я забираюсь на кровать поверх одеяла, приваливаясь спиной к изголовью.

Полина тут же пристраивается рядом. Прижимается к моему боку. Её голова на моем плече, крошечная ладошка лежит на моей груди, прямо над сердцем, которое молотит, как сумасшедшее.

Её близость обжигает даже через одеяло. Я чувствую изгиб её бедра рядом со своим, тепло дыхания на моей шее.

Зверь наконец успокаивается, но на смену защитному инстинкту возвращается то самое, от чего я бежал в гостиную.

Но теперь всё иначе. Это не просто похоть. Я хочу стать ее опорой… ее домом.

Смотрю на её спящее лицо. Полина Медведева.

Зверь внутри довольно урчит, чувствуя её тепло, а я ощущаю, как невидимый ошейник затягивается на моей шее всё туже…

И мне совершенно не хочется его срывать.

Полина

Утро встречает меня почти осязаемой тишиной в спальне Гордея.

Первое, что чувствую — остаточное тепло на соседней половине огромной кровати и успокаивающий аромат хвои.

Но самого Бероева рядом нет.

Невольно зажмуриваюсь от яркого света. Шторы распахнуты, окно приоткрыто. И в памяти — черная дыра!

Помню, как мы приехали сюда… помню его ласковые руки, снимающие мои кеды. Потом он отправил меня в свою спальню, а сам лег на диван. А дальше — провал.

— Гордей? — шепчу, голос срывается на хрип.

Приподнимаюсь на локтях. Осматриваюсь.

И тут из груди вырывается судорожный вдох. Моя медведица испуганно забивается в самую глубину души.

Комната выглядит так, будто здесь прошел хан Мамай. Роскошный шкаф-купе из темного дерева, которым любовалась вчера перед сном, теперь изуродован. Одна из зеркальных створок отсутствует, а на деревянной панели отчетливо видны борозды.

Словно огромный зверь в ярости полоснул по нему когтями. Светлые обои у двери клочьями свисают со стены, обнажая серую штукатурку. Тяжелое кресло в углу перевернуто.

В воздухе до сих пор висит едва уловимый запах гари и… серы? Морщусь.

— Боги… что я натворила? — прижимаю ладони к щекам. Пальцы ледяные.

Что-то изменилось. Судя по разрушениям, Гордею пришлось защищать меня от самой себя или… от чего-то очень опасного!

Соскальзываю с постели. Прямо в пижаме топаю в сторону кухни. Босая, едва касаясь пятками холодного паркета.

В голове крутятся самые страшные картинки: Гордей, истекающий кровью на полу. Или, что еще хуже, смотрящий на меня с ненавистью и страхом.

Но реальность сбивает с толку.

На кухне подозрительная идиллия.

Гордей в одних боксерах стоит у плиты. Взгляд цепляется за мощную спину с бугрящимися мышцами. Рот наполняется слюной, но тут я замечаю на его руках глубокие царапины.

Бероев что-то насвистывает себе под нос, сосредоточенно орудуя лопаткой.

— О, спящая красавица! — оборачивается медведь, и на его лице расцветает наглая обезоруживающая улыбка. Никакого страха. Только хитрый прищур. — Вовремя! Питательный медвежий завтрак почти готов!

Замираю, во все глаза глядя на гору еды. На огромной сковороде шкварчит целая гора бекона, а рядом в миске — штук десять яиц.

— Гордей… ты зачем столько наготовил? — хлопаю ресницами.

Он невозмутимо разбивает очередное яйцо и отправляет на сковородку. Я специально считаю. Это шестое. Мамочки!