Книга Она забыла, кто такая, страница 16 – Ева Гуревич

— Разумеется, — улыбнулся Полозов. — Я только рад вновь вернуться к этому делу. Вы же знаете, как я люблю загадки.

Брагин кивнул и перевернул лист.

— Вот и отлично. А теперь — главное. Подобрать человека, который не утонет в этих бумагах. Вот.

Он протянул личное дело с фотографией три на четыре в верхнем правом углу.

Трофимова Анна Львовна.

— Аккуратная, внимательная, — сказал Брагин. —Думаю, она вам подойдёт.

Девушка на снимке была серьезной только ниже носа, но глаза выдавали сдержанный смех. Наверное, фотограф сказал что-то забавное, или она просто не по годам рано поняла, что вся жизнь — затянувшаяся, но все еще смешная шутка. Полозов сдавленно вздохнул.

— Не слишком ли молодая? — спросил Полозов.

— Это старый снимок, — ответил Брагин. — Сейчас она опытнее и… – он откашлялся, невербально извиняясь за озорной взгляд Анны Львовны. — Серьезнее.

— Пусть приходит, — ответил Полозов.

— Отлично. Я подготовлю бумаги.

Вечером, вернувшись в свой кабинет, Полозов снова достал лист с данными Анны. На этот раз он сделал то, что не всегда приветствовал в других: открыл браузер и вбил её имя в поисковик. Ссылок было немного — несколько упоминаний в научных сборниках, одна-две фотографий с конференций. На одной она стояла у кафедры, держа в руках листы; на другой — сидела в аудитории, опираясь подбородком на ладонь. Брагин был прав — работа в Институте прибавила ее взгляду серьезности, усталости.

Снаружи послышался глухой скрип — закрывали одну из дверей читального зала. Коридор погрузился в вечернюю, вязкую тишину.

Полозов отдалился от стола, подошёл к окну. За стеклом медленно падал снег, растворяясь в желтоватом свете фонаря. Петербург жил своей жизнью, не подозревая о том, что в одной из его точек кто-то достал с полки неучтённый ящик. И к чему это приведет на этот раз.

Юра поставил в багажник два ежевичных пакета и спортивную сумку. Зимняя куртка, ботинки от сноуборда, несколько книг, две тарелки с золотой каймой, которые нельзя греть в микроволновке, а значит, совершенно бесполезны в Юрином быту. Перед каждой поездкой в Выборг на выходные он перебирал вещи в квартире. Все ненужное отвозил туда, где любому хламу находилось применение — в родительский дом.

За две недели марта это был первый день, когда в Петербурге почувствовали весну. Лазурь небрежно растекалась по серому небу, в пыльно-ледяной завесе пробивались первые признаки кислорода.

Пока нагревался мотор «Форда», Юра зажал в зубах сигарету. Вместе с холостым выстрелом зажигалки щелкнул замок пассажирской двери и в машину села Анна, тяжело и радостно дыша, будто буквально запрыгнула в последний вагон.

— Привет! — сказала она бодро и непринужденно, как долгожданный гость.

— Привет, — проморгался Юра. — Ты чего?

— Поговорить надо. Нужна твоя помощь.

Юра окинул ее взглядом и провалился в таинственную пропасть между этой Анной и той, что встретил недавно у подъезда. Все было ясно без слов — по тихому току в теле, расправившему ее плечи, осанку. По озорному румянцу и блеску глаз, по твердым пальцам и гладкому тугому хвосту, который, как антенна, стягивал энергию в ее хрупкую подвижную фигуру. Он знал эту Анну. Она училась с ним в институте в Ульяновске. Ему даже посчастливилось заполучить ее в жены и вместе с ней уехать в Петербург. Он упустил момент, когда той Анны не стало. Она медленно и незаметно растворялась в питерской дымке, в пыльных архивах, в ледяных каналах. Пока не исчезла вовсе. Он даже не понял, почему — но винил в этом себя. Юра не верил, что когда-нибудь снова ее увидит.