Книга Она забыла, кто такая, страница 38 – Ева Гуревич

Анна приподнялась на локтях и прищурилась.

— А я думала, ты все обо мне знаешь.

Он коснулся ее запястья — легко, почти невзначай. Анна поймала себя на том, что не отдёргивает руку, не напрягается. Тело принимало это как должное.

— К счастью или к сожалению, но не все, — ответил Полозов. — Ты – продолжение Екатерины, но все еще остаешься Анной. Мне еще предстоит тебя узнать. Это и прекрасно, и…

— Страшно? – Анна вскинула брови.

— Волнительно, — поправил он мягко. – Странное чувство, когда уже любишь, но впереди еще столько загадок.

— Прекрасно понимаю, — улыбнулась Анна. — И хочу понемногу начать их разгадывать. Расскажи мне что-нибудь о…ней.

Андрей кивнул. За окном было серое, тихое утро — низкое небо, влажные крыши, редкие прохожие, которые шли, не поднимая глаз. Анна намазывала розово-алый конфитюр на хрустящий хлеб и слушала о себе самой. Полозов говорил тихо и протяжно, будто рассказывал не биографию, а волшебную сказку о прекрасной принцессе. О ее красоте, которая пленяла всех вокруг. О живом взгляде, звонком смехе, бархатном голосе, которые заполняли все пространство, где бы она ни находилось. И о том, как ее энергия сделала ее самой знаменитой балериной Петербурга.

— Ты не просто танцевала, — Полозов постоянно перескакивал с «ты» на «она», так и не определившись, как говорить о Екатерине в присутствии Анны, — ты входила в музыку. И люди это чувствовали. Тебя обожали. И ненавидели тоже. Примадонн всегда ненавидят. Но ты никогда не пыталась нравиться всем. Ты просто выходила и танцевала, как никто не мог.

Анна замерла.

— Не могу поверить, что все это живет во мне, — прошептала она.

Полозов нежно взял ее за руку и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, закрыв глаза.

— Ты даже не представляешь, как много ее в тебе, — прошептал он. — Но с каждым днем — все больше.

Она закрыла глаза на секунду — и внутри будто что-то отозвалось, тёплое и тревожное, как забытая мышечная память.

Они провели день дома. Андрей показывал ей то немногое, что сохранилось с того времени: пожелтевшие программы и афиши, вырезки из газет, фотографии, которые никогда не попадали в архивы.

Анне казалось, что она смотрит не на чужую жизнь, а на свои сны, разложенные по полкам. Всё было знакомым и одновременно недоступным, будто ей пересказывали события, пережитые в бреду или при высокой температуре. Она ловила себя на том, что знает, как должно быть дальше, но не может вспомнить — только чувствует.

День пролетел, как одно мгновение. Когда над город опустились сумерки, они сидели на вельветовом диване, обнявшись, наблюдали за пламенем свечей, зажженных на полках орехового книжного шкафа. Анна лежала у Полозова на груди, и он гладил ее по волосам. Они избегали главного. Делали вид, что это может длиться бесконечно. Каждый раз, когда молчание длилось слишком долго, Анна задавала новый вопрос, чтобы еще немного оттянуть разговор о надвигающейся катастрофе.

— А как… мы познакомились? — спросила она.

Андрей улыбнулся — иначе, чем прежде. В этой улыбке было что-то очень далёкое, почти юношеское.

— Это было не случайно, — сказал он. — Нас познакомили.

— Поняла, — ее голос звучал чуть расстроенно. — Наша помолвка была сделкой?

— Нет, мы хотели этого сами, — Полозов обнял ее крепче. — Но думаю, родители рассчитывали на такой исход. Мы познакомились на балу в вашем поместье. Как сейчас помню то темно-синее платье. Как оно подчеркивало осанку, и цвет глаз… Я…