Книга Бедная родственница, страница 100 – Лина Хост

Эдвин, всякий раз чуть поворачивал голову в её сторону, и в этом движении было что-то до смешного нелепое: она всякий раз вздыхала, он замечал, она делала вид, что не вздыхает, и всё начиналось по новой.

Меня представляли гостям. Я кланялась, улыбалась, называла своё имя, и всё это время старалась не перепутать кого-нибудь важного с кем-нибудь ещё более важным, потому что лица, когда их много, имеют досадную привычку сливаться в одно общее, любезное и трудноразличимое целое.

Фицуильям появился бодрый, раскрасневшийся и довольный собой так, словно ехал не в гости, а на собственное торжественное вступление в роль идеального жениха, и, к моему удивлению, держался на этот раз почти прилично. Он поздоровался с Эдвином, поклонился матушке, потом повернулся ко мне и сказал, прищурившись и рассматривая меня с заметным удовольствием:

— Элизабет, вы сегодня просто очаровательны. И веснушки ваши, вам чрезвычайно к лицу.

Я посмотрела на него с осторожным, но вполне искренним уважением.

— Благодарю, — сказала я. — Это, пожалуй, лучший комплимент из всех, что вы мне когда-либо делали.

Он явно остался доволен. И я, что уж тут скрывать, тоже — потому что после некоторых его прежних замечаний даже такое выглядело почти как движение в сторону культуры.

Потом приехали Кэмпбелы и Эндрю — вместе с сестрой, Кэролайн Драммонд.

Эндрю улыбался, отвечал быстро, кланялся ловко и вообще производил впечатление мальчишки, которому хотелось понравиться решительно каждому, и это желание было настолько заметно, что почти трогало. Я, правда, уже начала подозревать, что своё сердце, если дело дойдёт до выбора, всё же отдам Арчибальду — и от этой мысли мне было немного неловко, потому что Эндрю слишком старался, чтобы его вот так, мысленно, отодвигать в сторону.

Кэролайн, напротив, держалась так спокойно, словно весь дом уже был ей знаком, а присутствующие в нём люди — заранее понятыми и разобранными по местам. Она поздоровалась с матушкой, с Эдвином, со мной, и я почти сразу почувствовала то особое, не слишком приятное уважение, которое вызывают женщины, умеющие смотреть не моргая, слушать внимательно и не выдавать ни одной лишней мысли.

— Как вы, дорогая мисс Макгрегор, — Малькольм улыбался, словно праздник был у него, он подошёл к имениннику хлопнул его по плечу, потом обнял, так что после этих медвежьих объятий Эдвину пришлось поправлять шейный платок.

— Невеста! — сказал он мне и снова обратился к матушке — Живы, мисс Макгрегор?

— Куда ж я денусь, — проворчала матушка, перекидывая очередную петлю.

Потом мы все поприветствовали Маргарет, а гости прибывали и прибывали: охотники, соседи, знакомые Эдвина, какие-то местные джентльмены с важными усами и лицами людей, привыкших говорить о земле, лошадях и парламенте. Я запомнила далеко не всех; после пятого или шестого поклона человеческие имена начинают вести себя безобразно, то есть немедленно выскальзывать из памяти, как мыло из мокрых рук.

А потом появилась швея, не у главного входа, естественно. Я видела как она обходит дом, чтобы зайти с входа для слуг.

Я заметила её почти сразу и почувствовала, как у меня внутри неприятно дрогнуло. После последней примерки я всё время боялась, что платье станет ещё хуже. А тут, при таком количестве зрителей, при таком внимании, при всех этих оценивающих взглядах, платье вдруг переставало быть просто платьем и становилось чем-то куда более серьёзным — почти вопросом чести, достоинства и, если говорить совсем откровенно, возможностью не посрамить матушку Русь и род Макгрегоров.