Книга Бедная родственница, страница 19 – Лина Хост

Я рассмеялась слишком громко и непринужденно — совсем не так, как смеялась бы Лиззи, — и поняла это мгновением позже. За столом вдруг стало тихо. Матушка замерла с вилкой на полпути ко рту. Фицуильям довольно улыбнулся в усы. А окончательно всё стало ясно, когда я подняла глаза на лорда Эдвина Уинтерботтома.

Эдвин сидел во главе стола, слегка откинувшись на спинку стула и держа бокал длинными пальцами. К губам он его не подносил. Он просто смотрел, и его лицо ни разу не дрогнуло. Ни одобрения, ни холода, ни насмешки — черты его были так неподвижны, что у меня мурашки побежали по спине. Живые люди так не выглядят. Так выглядят те, кто из последних сил сдерживает то, что у них внутри.

Сам привел ко мне жениха, сам устроил обед, сам усадил его рядом, а теперь сидел с таким видом, будто хлебнул уксуса. Странно вел себя дядюшка.

Я отвела глаза, убрала улыбку и спрятала её обратно, откуда достала. До конца обеда вела себя тихо, как и полагалось нервической, благовоспитанной мисс Макгрегор.

Потом подали десерт и кофе. Лорд Фицуильям поднялся из-за стола, повернулся к Эдвину, и на его обветренном жёстком лице расплылась широкая совершенно мужская улыбка.

— Прекрасная у вас племянница, Уинтерботтом. Живая, красивая, полная сил.

Он кивнул — одобрительно, по-хозяйски, как кивают, оценив хорошую лошадь на ярмарке, — и добавил совершенно искренне, простодушно и совершенно чудовищно:

— И видно, что крепкая. И таз у неё хороший, такая может родить много здоровых детей.

Матушка побледнела. Лорд Фицуильям только что, при матери, оценил её дочь как племенную кобылу — и, судя по виду, был совершенно уверен, что отвесил тончайший комплимент.

Лорд Эдвин, к его чести, нашёлся первым.

— Благодарю, Фицуильям, — сказал он ровно. — Я велю подать вашу карету.

Обед закончился. Лорд Фицуильям уехал, увозя с собой широкую улыбку, комплимент про детей и поистине монументальное отсутствие такта. А я стояла у окна в малой столовой, смотрела, как его карета выкатывает из ворот, и думала, что в следующий раз, прежде чем улыбаться потенциальному жениху, стоит всё же дождаться, пока он хотя бы заговорит.

— Элизабет, — раздалось за спиной. — Зайдите ко мне в кабинет.

Не «будьте добры». Не «если вам удобно». Зайдите. Точка. Я пошла за дядюшкой по знакомому уже коридору. Сердце стучало, ладони были мокрые, и я думала: помолвка. Сейчас он скажет, что Фицуильям согласен, что условия обговорены, что свадьба осенью. Нужно только кивнуть и сказать: «Благодарю, дядюшка», — и всё. Жизнь определена, и овсянка кончилась.

Он вошел в кабинет, не придерживая дверь, и я проскользнула следом. Дверь закрылась у меня за спиной. Эдвин остановился у стола, не садясь, и уперся кончиками длинных пальцев в темную дубовую столешницу. Он смотрел прямо на меня, и по его взгляду я сразу поняла: о помолвке не будет и речи.

— За обедом вы вели себя неподобающе, — начал он тихо и ровно. — Вы слишком громко смеялись, слишком пристально смотрели лорду Фицуильяму в глаза и задерживали взгляд дольше, чем следовало. Вы позволили себе вольность и развязность, которые не пристали молодой незамужней женщине вашего положения.

Он говорил, а я стояла, сцепив руки за спиной и сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. И молчала. Старалась молчать.