Книга Влюбленный капитан, страница 51 – Минерва Спенсер

Поначалу она думала, что просто прошло мало времени, но дни сменялись днями, ей пришлось взглянуть правде в глаза: она здесь чужая, но и для родной семьи она никогда не была по-настоящему своей. О да, конечно, родители любили ее, но она видела взгляды, которыми они обменивались каждый раз, когда она говорила или делала что-то так, как принято у других жителей деревни.

Конечно, вставал вопрос: где же ее место?

Сара повернулась на спину и прикрыла глаза, защищаясь от тревожной картины, порожденной этим вопросом. Ее порочный разум незаметно подкрадывался весьма кружным путем к самым сокровенным мыслям. И на этом пути ее, как всегда, ждал Мартен, в том же шелковом халате и штанах, что были на нем той ночью, и, конечно же, возбужденный, но на лице у него сияла теплая улыбка, а не маска презрения. Когда он раскинул руки, Сара, не раздумывая, бросилась к нему в объятия.

Холодно не было, но ее охватила дрожь.

Нет, Мартен Бушар не решение проблемы, а, напротив, источник целого вороха новых, одна сложнее другой.

Следующим утром Сара отправилась к Бушару, но его не оказалось в каюте. Конечно, едва ли будет так уж сложно отыскать его на корабле, но она решила не дергать его попусту. Он четко и ясно дал ей понять, что между ними ничего не может быть.

Без ежедневных уроков с Бушаром дни уныло ползли один за другим, и ей приходилось много времени проводить с Граафом за игрой в пикет и криббидж, чтением вслух, которое ему очень нравилось, и в спорах обо всем на свете.

— Мне больше нравится слушать вас, чем читать самому. Стоит открыть любую книгу, кроме математических, и я тут же засыпаю.

Сара не стала ему напоминать, что он прекрасно засыпал и под ее чтение.

— Боюсь, во всем, что не касается чисел, я был нерадивым учеником, — сказал капитан «Синей птицы» однажды, когда она прервала чтение, чтобы попить чаю и дать отдых горлу. — Ничто, кроме математики, меня не интересовало. — Сделав глоток, он поморщился и отодвинул чашку. — Скажете, что я избалован, но голландцы привыкли к лучшему чаю в мире, а этот… — Он вздохнул, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — Как вы думаете, что будет, когда мы доберемся до Англии?

Он не раз задавал ей этот вопрос.

— Вы же в родстве с властями предержащими и должны знать больше меня, простой африканской дикарки.

Кажется, Грааф не заметил сарказма в ее голосе:

— Да, вы правы, но мы почти не поддерживаем контактов с потомками короля Вильгельма и другими родственниками с отцовской стороны. Меня растили, не ожидая, что наше родство будет признано, и никто из нас не ожидал, что оно достигнет таких высот, особенно после того, как изгнали деда. От штатгальтера его низвергли до изгнанника, а потом вознесли до короля, и всего за несколько дней, — сказал Грааф со вздохом. — Я же хотел лишь одного: чтобы мне позволили заниматься наукой, моей любимой математикой. — Он с любопытством взглянул на нее. — Вы ведь получили образование. Скажите, вы когда-нибудь изучали эту интереснейшую науку?

— Только самые основы. В университете мой отец познакомился с работами Ньютона, но, думаю, много из того, что знал, к тому времени, как я достигла возраста, когда уже можно учиться, позабыл.

Грааф, отчего-то раскрасневшись и, кажется, больше ее не слушая, указал на прелестный, обитый медью сундучок в углу комнатушки и попросил: