Книга Выше неба не будешь, страница 75 – Станислав Федотов

Дмитрий никогда не был женат, его пугало деловое слово «жена» и жутко раздражало манерное «супруга», а «сожительницей» называть Пелагею он категорически не желал: это слово казалось ему вообще отвратительным. «Подруга» – было, пожалуй, самым подходящим. Ему казалось, что оно дышало благородством и достоинством.

Получив в своё распоряжение времянку, Дмитрий с удивлением почувствовал нечто необъяснимое. Брат Василий назвал бы это состояние счастьем, но нигилист Митя остерёгся и с внутренней усмешкой дал ему определение – «нежданное временное пристанище». Правда, честно сказать, оно ему самому показалось дурацким, он даже рассердился на себя за то, что так казённо-канцелярски оценил столь замечательный подарок щедрой русской души. Во времянке была русская печь с лежанкой, стол, табуретки, кровать с мягкой чистой постелью, два небольших окна с занавесками-задергушками, полки с необходимой посудой, и всё это вместе создавало ощущение милого сердцу уюта, которого у него никогда не было.

Первым делом он наколол дров и затопил печь, хотя нужды в том не было, погода стояла тёплая. Но очень уж ему захотелось посидеть, глядя на живое пламя – не в костре, который на каторге палили постоянно, а в печи, среди обжитых стен.

На огонёк заглянула Пелагея и сразу поняла его состояние. Он оглянуться не успел, как она сама и её девочки накрыли стол нехитрой снедью. Ржаной хлеб, малосольная калуга^[36] сочными ломтями, варёная картошка, зелёный лук и огурцы с грядки – что ещё надо русскому человеку, тем более пришедшему с холода каторги?!

— Вы мне настоящее новоселье устроили! А у меня и на стол поставить нечего, – расстроенно сказал Дмитрий.

— И не надо! Чаю попьём. Варя, Даша, зовите братьев. – Пелагея подождала, пока девочки убежали, и сказала: – У нас в семье не пьют. Муж не пил и нам заказал.

— А я за семь лет отвык, – усмехнулся Дмитрий. – Так что всё в порядке.

Он действительно давно уже не нуждался в спиртном подогреве и чурался пьяной компании и бестолковой болтовни – наоборот, ему нравились добрые умные разговоры за чашкой чая, и заявление Пелагеи о чаепитии очень его порадовало. На том и сошлись.

— Так что там за новости? – обнимая податливое тело подруги, поинтересовался Дмитрий.

— Вниз по Амуру идёт партизанская армия какого-то Тряпицына. Вроде бы собираются освободить от японцев Николаевск.

— Хорошее дело! – одобрил Дмитрий. – С ними пора посчитаться. Сахалин оккупировали, на Нижний Амур забрались. Колчак с ними уживается. Белые, почитай, в каждой деревушке сидят.

— Вот они нынче от партизан и разбегаются.

Белых, этих царских последышей, Дмитрий ненавидел, но в то же время и опасался. Когда до Де-Кастри дошло известие об Октябрьском перевороте и о том, что новая власть, советская, распространяется по России, он обрадовался и попытался создать Совет рыбацких депутатов. Его высмеяли.

— Не выдумывай, Митрий, – сказал председатель артели Реутов Митрофан Степанович, однолеток Вагранова. – На кой ляд он сдался, твой Совет? Правление у нас выборное? Выборное. Для ревизии ежегодной комиссию выбираем? Выбираем. Все хозяйственные вопросы обсуждаем, за решения голосуем? Голосуем. Помощь при нужде оказываем? Оказываем. Никто обижен не был.

— Всё так, но мы в полной зависимости от рыбозавода, куда сдаём улов, – возразил Дмитрий.